— Значит, вы со мной согласны: один стрелок — уже беда, что и говорить о двух тысячах!
Гортензий плеснул масла в горелку, заставляя шар подняться выше, хотя он и так шел в доброй тысяче футов над землей.
— Не набирайте высоты, сударь, — приказал Охотник. — Скоро нам снижаться, а от солдат угрозы нет.
Действительно: воины в ущелье только глядели вослед небесному кораблю, да некоторые махали шлемами; никто и не думал браться за луки. То были солдаты Второго из Пяти. Очевидно, он уже давно предупредил их о возможном прибытии шара.
— От них нет угрозы в данную минуту, — справедливо заметил Гортензий, — но что случится, когда они узнают ваши планы? Ведь от меня, славный, не укрылось ваше намерение взять в плен Второго из Пяти! Не будет ли мудро отказаться от него, пока не поздно?
— Ха-ха, — только и выронил Охотник.
— Но у графа тысячи воинов на дорогах, да в самой башне еще, поди, немало! Нас же только четверо, а если считать только тех, кто имеет желание сражаться, то останется двое!
— Ха-ха, — повторил Охотник.
— Если мы решили взять Второго из Пяти, то он не спрячется и в Бездонном Провале! — сказала лучница, с полною верой глядя на командира.
За те дни, что длился ремонт Небесной Сферы, Хармон успел заметить, сколь глубоко уважение шаванов к Охотнику. Рядовые всадники ловили каждое его слово. Даже слишком витиеватая речь, в иных условиях вызывавшая бы злость, из уст Охотника принималась как признак тонкого ума. Всадник Бирай носил титул ганты, то бишь, вожака, но легко уступал Охотнику принятие решений. Он будто даже наслаждался тем, что, сохранив титул, избавился от бремени ответственности. Козлорогий Зандур и его люди были полнейшими дикарями, с трудом говорили по-человечески, поклонялись не Праотцам, а смешно сказать кому. Но Охотник нашел ключ и к их сердцам.
Единственный, кто не был доволен его властью и на виду у Хармона перечил Охотнику, — это шаван Неймир. Торговцу не составило труда понять причину его недовольства. Стоило раз увидеть, какими глазами смотрит на Охотника рыжеволосая Чара, спутница и любовница Неймира, — и все стало ясно.
Сидя в лагере шаванов, торговец вспомнил свою давнюю забаву — наблюдать за отношениями между людьми. В первый день, конечно, он хлебнул горькой: всадники презирали его за подлость, насмехались и пинали. Чара вступилась за него: мол, он убил никому не нужную северянку, и ту случайно, зато спас шаванку Низу, их соплеменницу. Да и кража Священного Предмета требует немалой дерзости, слабаку такое не под силу. Шаваны признали ее правоту и стали чуток добрее к Хармону, но, конечно, веревки не развязали. Вот и осталось ему одно: смотреть.