Впившись в моё лицо напряжённым взглядом, Габриэль хрипло спросил:
– Жива?
– Угу, – кивнула и испуганно моргнула. Тело замерло, и я не могла пошевелиться, как бы ни старалась.
Найрелл медленно поднял голову и глянул куда-то перед собой. Я ожидала яростного крика, а может отборной ругани и не была готова к тому, что он тихо и мирно поинтересуется:
– Имя?
“Имя? – пронеслось в моей голове сквозь участившееся сердцебиение. – При чём тут имя? Какое имя?”
Найрелл тем временем ловко поднялся на ноги, вытянув ладонь из-под моей головы. Он и не подумал протянуть мне руку, помогая встать. Просто пошёл вперёд, и я поднялась следом, отряхивая от пыли спину и бока.
Вроде ничем не ударилось. Разве что мягким местом, но лучше оно поболит, чем голова. Содранные локти по прежнему ныли, но хлещущий адреналин успешно заглушал неприятные ощущения.
Все студенты, включая пятикурсников, стояли, глядя на двоих: Берга с выражением на физиономии “нам всем конец” и какого-то парня, чьего имени я пока не знала. Бледного, как полотно, с куцыми язычками пламени на пальцах.
В голове щёлкнуло, и всё встало на свои места.
Неужто пятикурсник настолько безголовый, что решил мне отомстить при декане?
Найрелл тем временем повторил:
– Имя.
– Зак Коттен, – едва слышно выдавил первокурсник.
Декан сурово кивнул и, не меняя голоса, спросил:
– Как это произошло?
– Я не знаю, господин декан, – торопливо зачастил парень, глотая окончания слов. – Оно само, честно слово, само!
А вот это было зря.
Оправдания вывели Габриэля Найрелла из себя.
Руки декана засветились. Бледно-голубой свет с жёлтыми искрами окутал кожу от кончиков пальцев и до локтей. Похожий на цвет тех сгустков, от которых я уворачивалась во время пары, но с виду более угрожающий.
Вокруг все замерли. Даже дышать, кажется, перестали.
Найрелл не орал.
Не проклинал.
Не ругался.
Сделал глубокий вдох, постоял несколько секунд с закрытыми глазами, и свет медленно погас.
– Я просил не оправдываться, – глухо произнёс он, – а доложить, как это произошло. И если я немедленно не получу тот ответ, который меня устроит, объясняться будешь уже в кабинете ректора. А твои родные будут стоять с опущенными головами, испытывая жгучий стыд за то, что произвели на свет не мужчину, а бесхребетную мямлю.
Парень побледнел ещё сильнее и судорожно сглотнул. Кадык нервно дёрнулся, а челюсти были так напряжены, что я могла поклясться, что слышу хруст зубов.
– Я устал, – признался он, опуская взгляд. – Не сдержал магию, она и вырвалась.
Неожиданно для всех слово взял Берг. Выпускник шагнул вперёд, и вид, впервые с нашего знакомства, у него был виноватый.