Я же отошёл ещё дальше — почти скрывшись в ближайшем к площади переулке. Главное не сорваться. Не сейчас…
Пришлось ненадолго прикрыть глаза, чтобы успокоить полыхнувшую в груди ярость. Новое тело оказалось не готово ко мне и моей ярости, и я лишь чудом сумел удержаться в нём. Бывший обладатель вёл до того… гхм… неоднозначный образ жизни, что мне кажется, он только рад был бы умереть. Проверку силой его слабый разум не выдержал. Зато тело… тело откликнулось моментально и… правильно.
И после этого выжили только мы четверо из всех зашедших в подземный лабиринт. Так я познакомился с бароном Строгиным и его старшими сыновьями. И довольно скоро я понял, насколько важным было это знакомство.
Дикий барон сильно отличался от представителей истинных дворян Московского полиса. Благородное сословие здесь не делало особых различий между земледельцем и скаутом, ко всем показывая одинаковое отношение — как к скоту, который по чьему-то недосмотру оказался в пределах городских стен.
Сами владетели редко покидали пределы Белого города и ещё реже контактировали с простолюдинами. Но сегодня они вынуждены были почтить своим присутствием площадь. Потому что тень Небесного дворца видела всё. Правда, приближаться к обычным людям владетели не стали. Многие высокородные господа картинно морщились и прикрывали лица белоснежными шелковыми платками, когда в их сторону дул ветер от разгорячённой толпы.
Однако, была у всех собравшихся на площади пара общих черт. Каждый жадно смотрел на бетонную площадку эшафота в ожидании кровавого зрелища. А ещё каждый, нет-нет, да и посматривал опасливо наверх. Потому что в этот день город накрывала тень Императорского дворца, парившего на недосягаемой высоте. Сам глава страны почтил своим вниманием казнь мятежника.
— Именем Его Императорского Величества и тенью вечного трона, требую начать процедуру казни! — разлетелся над площадью многократно усиленный голос имперского судьи. Тёмный костюм на посланце императора сиял от обилия магии. Чтобы даже самый недалёкий понял, что этот человек имеет право карать и миловать любого в пределах полиса.
Ни один владетель даже косо посмотреть не смел в сторону судьи, потому что чётко понимал — каждый из них мог запросто оказаться на этой бетонной площадке уже завтра. Причин было полно и только благосклонность императора позволяла тварям в человечьем обличии жить и дышать.
Кулаки сжались сами собой. Я услышал скрип собственных зубов. Запертые в глубине сознания символы шевельнулись, угрожая вырваться наружу и поднять тревогу по всему полису. Какой уже раз за последние дни? Я не считал, я просто снова задавил собственный гнев и открыл глаза, чтобы увидеть, как на бетонную площадку поднимаются под конвоем трое мужчин.