Помещение пустовало, и это Дункана удивило. Наверное, вопрос был написан на его лице, потому что Вестеле, садясь за рояль, улыбнулась.
— Таких залов в замке пять. Мы эльфы, ценим музыку. Поэтому и в большинстве апартаментов стоят свои инструменты. Но эта комната моя любимая. В ней столько… воздуха. И посетителей тут всегда немного — мало кто захочет карабкаться теми переходами, что мы шли. У вас есть какие-то предпочтения? Шуман, Шопен, Бах, Гайдн?
Дункану не хотелось признаваться, что он страшно далек от классической музыки. В молодости ему нравились техно-панк и инструментальная готика, позже он перешел на лаундж и треки для медитации с записью природных шумов. Хотя это вообще с натяжкой можно счесть музыкальным направлением.
— Всё, что вам было бы приятно исполнить. Я никуда не спешу…
Вестеле чуть поддернула длинную юбку серебристого платья, ставя маленькую ножку в атласной туфельке на педаль. Ох уж эти ремешки на щиколотках! Пара определенно была другая, хирург запомнил расцветку. Но чтобы пропасть тому сапожнику, кто изобрел эти ремешки!
Княгиня положила руки на клавиши, и через секунду полилась мелодия. Это было нечто легкое, весеннее, как пробуждающаяся природа — молодое и задорное. Потом новое, более тяжелое, словно поступь надвигающегося войска. Тревожащие и даже пугающее. Третья мелодия больше походила на пасторальную пьеску… Вестеле играла без остановки, но Дункан на удивление легко догадывался, где заканчивается одно произведение и начинается другое. Княжна действительно играла восхитительно. Ее руки порхали то как языки пламени, то как перышки на ветру, красивое лицо приобрело какое-то особенное одухотворенное выражение. Грудь вздымалась, и, хотя платье не имело декольте, хирург просто не мог не обратить на это внимания.
Музыка наполнила всё помещение. Казалось, она имеет какую-то плотность и осязаемость. Она уже была везде, и Копалиани чувствовал ее каждой клеткой. Мелодия за мелодией, всё это действо захватывало хирурга больше и больше. Что-то будило, вытаскивало наружу. Не всегда воспоминания были приятные. В одно из мгновений всплыли та мука и шок, которые Дункан почувствовал, взяв со стола своей квартиры на Гермесе записку. Музыка душила и разрывала, но Дункан не мог вымолвить и слова. Потом… как будто что-то лопнуло внутри, и Копалиани вполне физически задохнулся… Но тут же это чувство ушло, сменяясь другим, каким-то теплым и неясным, трепетным и ускользающим, но… дающим умиротворение. Хирург всё еще не мог пошевелиться и смотрел на княгиню не отрываясь. В эти мгновенья Вестеле была для него белокурой богиней, сошедшей в мир смертных, чтобы забрать его боль и даровать надежду.