Извинившись перед Еленочкой, я достал «Полароид» и сфотографировал их так, чтобы в фокус попали и другие пары, положил ее на дно рюкзака к остальным, сделал другую, подождал, пока она проявится, и понял, что слишком мало света, и пленку переводить не стоит.
Когда начался белый танец, я непредусмотрительно отошел к стене, и все наши девчонки не сговариваясь направились ко мне. Захотелось под землю провалиться. Память взрослого подсунула картинку, как парень убегает из ЗАГСа, а за ним несется толпа разновозрастных невест.
И ведь выбери одну — остальные насмерть обидятся и чего доброго затравят мою «избранницу», а отступать поздно, кольцо все уже, уже. Еленочка с Кариной, улыбаясь, наблюдали за мной — то ли ставки делали, то ли им просто любопытно было, как я выкручусь.
А я выкручусь! Есть же «Полароид», я же фотограф!
Но меня спасла Илона Анатольевна, прорвалась сквозь кольцо девчонок и протянула руку, в уголках ее глаз собралась сеточка морщин. Я с благодарностью принял приглашение и только спустя несколько шагов понял, что песня — «Дым сигарет с ментолом».
— Спасибо, — проговорила учительница и сразу же пояснила: — За розыгрыш. Мои в восторге. Ваш подарок в новогоднюю ночь открою, как ты просил.
— Это подарок от Санта Клауса, — улыбнулся я, напряг память взрослого, чтобы вспомнить движения, и закружил ее в танце.
Потом были пятнадцать минут адских скачек — классические пляски девяностых. Несколько лет, и музыка изменится, танцы тоже, и вот эта первобытная безудержность не вернется. Исчезнут дискотеки, где «стоят девчонки, стоят в сторонке». Я физически ощутил, будто из континуума вытекает время, осознал, как хрупко все то, что кажется обыденным, и скука сменилась радостью созерцания.
Перед следующими медленными композициями я удалился в туалет, откуда выбежали Плям, Заславский и Карась, гордый обладатель пары носков. В нос ударило табачным дымом. В унитазе плавали окурки. В мусорке валялась выпитая бутылка водки. Был бы директор в школе, разогнал бы всех по домам.
Я выскочил в коридор и крикнул:
— А ну стоять, черти!
— Сам ты черт! — быканул Заславский, останавливаясь, покраснел, его глаза налились кровью.
Плям подошел ко мне и проговорил заплетающимся языком:
— Да че ты в сам… Ик!.. деле!
Из глубин памяти взрослого кое-что всплыло. На этот праздник в той реальности я не ходил, и правильно сделал, как выяснилось. Пока приличные одноклассники сидели в кабинете, компания Пляма, в том числе Барик и Чума, наклюкалась и заблевала туалет. Семеняк, Попова и Фадеева то же самое сделали с женским туалетом. Вечером пришел директор, учуял сигаретный дым, увидел безобразие, устроил скандал и запретил проводить выпускные в девятых классах. Может, в этот раз все будет не так фатально, но все равно портить праздник не хотелось.