Коммуникатор на моей руке дрогнул, принимая очередное сообщение, и я тут же вспомнил о другом извещении, пришедшем на него во время речи государя. Правда, пришлось вновь отложить его прочтение, чтобы не отвлекаться от разговора с дедом. Тем более, что он заговорил о вещах, мне весьма и весьма интересных.
— Эмпатия шалит, Кирилл? — после недолгого молчания внезапно спросил Скуратов.
— Есть такое дело, — подобрался я.
— И контроль над эфирными техниками ухудшился, да? — прищурившись, протянул дед.
— Ты что-то знаешь, — констатировал я.
— Что-то… — не стал отрицать Никита Силыч и вздохнул. — Не думал, правда, что процесс будет столь скорым. Обычно гранду лет пять-шесть требуется, чтобы к первому пределу подойти. Но у тебя же всё не как у людей, да?
— Будто в этом есть моя вина! — фыркнул я, но тут же перебил сам себя. — Что за предел?
— Предел восприятия, — нарочито небрежным тоном отозвался Скуратов, но, не заметив признаков понимания с моей стороны, сменил тон. — Невежда.
— И в этом нет моей вины, — улыбнулся я. — Можешь направить все претензии моему учителю.
— Это кому ещё? — возмутился дед.
— Настоятелю Аркажской обители… покойному, — развёл я руками.
— Да тьфу на тебя! — расслабился Скуратов-Бельский и, чуть помолчав, неожиданно закатил целую лекцию о развитии эфирников, достигших уровня гранда. Недолгую, но весьма познавательную, из которой можно сделать простой вывод: развитие оператора Эфира не прекращается до тех пор, пока он использует свои умения. Будет использовать чаще, будет развиваться быстрее. Не будет использовать — сначала замрёт в развитии, а после и вовсе начнёт деградировать. И гранды здесь не исключение. Более того, именно на этом этапе развития оператор Эфира начинает зримо проявлять склонность к тем или иным манипуляциям. Кому-то лучше даётся сенсорика, кому-то оперирование с материей или энергией. Кто-то обретает возможность более плотного и осознанного взаимодействия с информационной частью Эфира… в общем, вариантов множество, и чем старше становится гранд, тем более «индивидуальными», не похожими на другие, становятся его умения и возможности. Собственно, предел восприятия, как назвал его дед, и является той чертой, границей, отделяющей «обычных» грандов от их коллег, осознавших свои сильные стороны. И все те непонятки, что происходят со мной в последнее время, как раз и являются первыми признаками приближения к этому пределу.
— А сколько их вообще, пределов этих? — спросил я Скуратова, когда тот, наконец, закончил лекцию.
— Неизвестно, — развёл руками он. — Я прошёл четыре, а светлой памяти Игнат Афанасьевич, по слухам, все шесть одолел.