— Не переживай, — мрачно проговорил тесть. — Взятые в плен на свободу уже не выйдут.
— А дети? — тихо спросила Оля и осеклась, наткнувшись на холодный взгляд отца. Впрочем, уже через секунду тот смягчился.
— Младшие будут отданы в государевы пансионы на братчинный кошт[1], старшие же… остались под развалинами замка, — ответил дочери Бестужев и, чуть помедлив, договорил: — трое их было, погодки от пятнадцати до семнадцати лет. Все трое — твёрдые вои, и бились не хуже взрослых.
— И живыми их взять не получилось бы? — зачем-то уточнила Оля. Тесть покачал головой.
— Во-первых, они засели в арсенале, да не одни, а с охраной. Арсенал же у Вишневецких был богатейший, так что выкурить его защитников можно было бы только измором, да времени на планомерную осаду у дружин не было. Затянись штурм хоть до полудня, и к Вишневецким подошли бы союзники, и тогда вместо запланированного блица у бояр вышла бы натуральная мясорубка… — Бестужев замолчал.
— А во-вторых? — тихо спросила моя жена.
— На сходе бояр-участников похода было решено, что герб Вишневецких должен быть перевёрнут, а значит, ни одного человека, способного продолжить их кровь и линию, в живых не оставят, — глухо отозвался тесть. — И государь это решение поддержал, поскольку «со времён Дмитрия Московского не было иного приговора людоловам на землях русских». И если взглянуть на нашу историю, так ведь прав Роман Васильевич. За угон в рабство русских подданных наши государи виновных не то что родами вырезали, как тех же ногаев или крымчаков, целые города, бывало, жгли. Что Старую Казань вспомнить, что Кафу…
— Но детей ведь пожалели? Ты же говорил о государевых пансионах… — напомнила Оля. Настырная.
— Говорил, — кивнул тесть. — Пожалели. Вот только дети эти, даже те из них, что по крови и линии могли бы наследовать род князей Вишневецких, в ближайшем будущем станут подданными нашего государя, а, следовательно, принять княжеский титул той же Речи Посполитой уже не смогут никогда… Им того ни наши законы, ни польские не позволят. К тому же, за уцелевшие активы рода сейчас начнётся серьёзная драка меж вассалами, союзниками и младшими родичами, так что к моменту совершеннолетия самого старшего из детей Вишневецких от их наследства останутся лишь воспоминания. Все эти Збаражские, Несвицкие, Порыцкие… делить богатства родственников они будут долго, с упоением, и, понятное дело, без боя поделенное не отдадут ни друг другу, ни кому-то со стороны.
— Вот, кстати, — подал я голос. — А эти родственники не будут претендовать на титул Вишневецких и главенство в гербе? Не получится ли так, что через год-другой боярским дружинам вновь придётся идти к ним в гости, чтобы снова щит перевернуть? Во исполнение ранее принятого решения, так сказать…