— Отлично, — сказал я, раскладывая готовые комплекты на столе и ощущая удовлетворение от хорошо выполненной работы. — Теперь передам это Ивану Дмитриевичу. Он решит, где их разместить.
Николай собрал оригинальные, настоящие чертежи, аккуратно сложил в папку:
— А эти куда?
— Эти мне, — коротко ответил я. — И больше никому не показывать без моего личного разрешения. С этого момента доступ к настоящим чертежам — только по моему прямому указанию и под роспись в специальном журнале.
Иван Дмитриевич забрал фальшивые чертежи вечером того же дня. Изучил каждый комплект внимательно, проверяя печати, подписи, даже понюхал бумагу, оценивая её качество. Наконец одобрительно кивнул:
— Работа отличная. Не отличишь от настоящих без детальной проверки. Ваши метки незаметны, но надёжны.
— В этом и смысл, — сказал я. — Когда будете размещать, помните о метках. Если какой-то комплект всплывёт — мы точно будем знать, откуда утечка.
— Я всё учёл, — заверил он, убирая чертежи в кожаный портфель. — Размещу их в течение недели. В разных местах, с разной степенью доступности. Некоторые будут лежать почти на виду — в старом архиве, куда редко заглядывают. Другие спрячу глубже, чтобы до них нужно было добираться с усилиями. Психология шпиона такова — чем труднее добыть информацию, тем ценнее она кажется.
— Умно, — признал я, понимая логику его плана.
Он задержался у двери, и лицо его стало серьёзным:
— Егор Андреевич, я понимаю, что вам неприятна вся эта история с недоверием, со шпионами внутри завода. Но поверьте — это необходимо. Ставки слишком высоки. Ваши изобретения могут изменить исход грядущей войны. Наполеон это понимает. Его разведка работает на полную мощность. И не только французская — австрийцы тоже не дремлют.
— Я понимаю, — устало сказал я, чувствуя тяжесть ответственности. — Просто… мне хотелось строить, создавать, обучать. А вместо этого приходится играть в шпионские игры.
— Такова цена прогресса в мире, где правят амбиции и войны, — философски заметил Иван Дмитриевич. — Но утешайтесь мыслью — ваши изобретения спасут тысячи русских жизней. Это стоит всех этих неприятных мер.
После его ухода я долго сидел в кабинете, глядя в окно на тёмную улицу. Захар молча стоял у двери. Внизу слышался шум завода — производство не останавливалось даже ночью благодаря механическим лампам, распространяющим ровный, яркий свет на станки и верстаки.
Я создал здесь нечто значительное. Но вместе с этим и цель для врагов России. Теперь моя задача — не только изобретать и строить, но и защищать созданное.