Возле Старого Вокзала было много пивных, но эта, спрятанная в глубине лабиринта столетних кирпичных пакгаузов, была местом «для своих». Тут собирались отметить окончание тяжелого рабочего дня машинисты, грузчики, слесаря из ремонтного депо и прочие причастные к железной дороге. Дверь громко хлопнула и внутрь ввалился румяный Машинист. Увидев, что один из слесарей испуганно вздрогнул от резкого звука, он усмехнулся.
— Какой-то ты пугливый, приятель… Подлечи нервишки.
— Рот закрой… — беззлобно, но веско посоветовал ему крепкий Бригадир грузчиков, — Если бы ты видел то, что он видел, ты бы от любого скрипа срался, где стоял.
Остальные согласно покивали. Машинист извиняясь развел руками.
— Ну откуда я знал-то? А что он такое видел?
— Хозяина Зимы… Ближе, чем ты свою жену… Это — не считая залесского плена.
— Хозяина Зимы?
— Ага…
Бригадир кивнул и покосился на Посвященного, который заерзал, когда речь зашла о языческих тварях. Посвященный не работал на железной дороге, но захаживал сюда регулярно, дабы «быть ближе к пастве». Хозяину пивной это не нравилось — при нем продажи падали, но из уважения к сану он молчал.
На некоторое время воцарилось молчание, нарушаемое только хлюпаньем — Машинист быстро выхлебал первую кружку и, заказав еще две, покосился на Слесаря, потом подсел к нему и пододвинул пиво.
— Слушай — а расскажи…?
Слесарь затравленно оглянулся — видно было, что это не те воспоминания, которые хочется ворошить, но вокруг уже собралась небольшая толпа любопытных, да и правила вежливости требовали не отказывать в истории тому, кто ставит выпивку. Жадно глотнув, Слесарь мотнул головой — перед глазами снова вставала та ночь…
На горизонте пылало зарево. Там на протяжении трех месяцев шла натуральная мясорубка. Изредка, мимо них в тыл проходили раненные, которые рассказывали ужасы про залитые отравляющими газами руины, из которых раз за разом вставали покрытые окровавленными повязками призраки, чтобы затащить с собою в Бездну очередной посланный на штурм полк. Всякий раз, провожая взглядом их сгорбленные спины, он благодарил Всемогущего, что не попал туда. Лучше уж стоять в дозоре, бессмысленно охраняя бескрайнее поле. Куда лучше…
Пошел снег. Огромные хлопья падали, медленно кружась, словно пух из распоротой перины. И в этом холодном пухе тонуло все, окопы, блиндажи, свет, звук… Похолодало… Это было странно — обычно когда идет снег, теплеет. Но поди разбери, что к чему в этом диком месте. А снег все падал, пока вокруг не осталось ничего, кроме белой мглы. Ничего… Только падающие хлопья и абсолютная, удушающая, мертвая тишина.