— Хорошая мысль, — подполковник очень внимательно посмотрел на меня, о чём-то думая. — Внедриться к ним…
Он хотел сказать что-то ещё, но его разобрал такой кашель, что он согнулся, зажимая рот платком. На клетчатом платке остались капли крови.
— Это тубик? — Женя выпучил глаза и на мгновение отвлёкся от дороги. — Если это тубик, то…
— Это рак, — прохрипел Латыпов. — Недавно нашли…
— И лечат? — спросил Женя.
— У нас нет…
— В Швейцарии может? — я пожал плечами.
— Хрен их знает… эх, вот же суки, — старый подполковник сжал кулак. — Вот сколько народу с облегчением вздохнёт, когда узнает, что я сдох. И сколько жалеть будет? Я вот долго пожил, много крови кому попортил, но много кому и помог, а по итогу осталась только работа и кошка. Но я сдохну, а эта мразь будет праздновать. И дальше будет всё продавать, только теперь уже никто не помешает. Всё разворуют, всё продадут, а потом свалят за бугор… кха-кха.
Я ничего не говорил, ждал, когда он закончит, вдруг придёт к чему-нибудь.
— Жалко парней из Серёгиной команды, — сказал Латыпов, несколько раз хрипло вздохнув. — Хорошие ребята там есть, но тоже в замес попадут, от всех избавятся. И Серёгу жаль, он такой последний остаётся, старой закалки. В отставку говорят, дорогу молодым… Ты-то вот за своих, как говоришь, на всё готов… он тоже, а вот… кх…
— Когда рядом есть нужные люди, надо это ценить и поддерживать. Только мало кто это видит, всегда оставляют на потом. А потом будет поздно.
— А я вот не видел. Работа и кошка, — он снова закашлялся и кашлял долго. — Жену давно похоронил, дети разъехались, а я тут чего-то ждал… дождался… лама говорил, примириться надо с собой, да где уж тут? Кха… ладно, Волков. Есть у меня одна мысль. Давай ко мне заедем, на Пожарку.
— Есть мысль, как к Шелехову подобраться?
— Да, есть один человек, который может подсказать что-нибудь дельное. Но мне надо из дома кой-чего взять. Потом к Серёге поедем, он в больнице, обрадуем его. Так себе больничка там, — Латыпов поцокал языком. — В Швейцарии-то лучше должно быть.
Мы доехали до его дома и остановились у подъезда, привлекая внимание местных бабушек, уставившихся на нашу машину.
— Волк, дай ствол, — тихо сказал Женя. — Если что, я этого Шелехова…
— Не так грубо надо действовать, — ответил я.
— Да он же…
— Это не Горбань, Женька, и даже не Душман. Это слишком крутая шишка.
— Да я понимаю, — он откинулся на сиденье и посмотрел вверх. — Душмана ты сначала сделал изгоем, только потом мы смогли выстрелить. С Горбанем ещё хитрее вышло. А за Шелехова прилетит не только мне, но и всем нам. И на дно не заляжешь, везде найдут. Даже Славку бы нашли.