Средние, квартальные или артельные бани будут проще: меньше размером, по семь–восемь шагов в длину и ширину, вмещать с полтора десятка человек, максимум два десятка. Там предбанник будет теснее, а моечная и парная совмещены, только у печи поставим перегородку-ширму. Всё остальное — по тем же правилам, только камней и воды требовалось меньше, а воду чаще носить ведрами.
Сердцем каждой бани является печь-каменка. Ее надо ставить её «по-чистому», с дымоходом, а не по-чёрному.
Так устроенные бани стали для Кашлыка не только местом мытья, но и символом нового порядка — чистоты и силы.
Серые облака низко висели над тайгой, когда последний из пострадавших наконец перестал биться в судорогах. Айне отерла пот со лба и медленно поднялась с колен, где провела последние часы, удерживая мужчину от того, чтобы он не покалечил себя во время приступа. Мерячение отступило. Хотя временно, она это знала наверняка.
Молодая шаманка огляделась. В их маленьком поселении на берегу реки царила тишина — не та спокойная тишина, что бывает после бури, а тяжелая, больная. Женщины сидели у своих чумов с пустыми глазами, мужчины двигались медленно, словно старики, хотя многим едва исполнилось тридцать. Дети почти не играли — сил оставалось слишком мало.
Айне сжала в руке свой шаманский посох, украшенный перьями и костями. Духи шептали ей уже несколько ночей подряд, и теперь она знала — если ничего не предпринять, следующая волна мерячения может стать последней для их народа. Болезнь, что заставляла людей повторять чужие движения и слова, терять себя в безумном подражании, становилась все сильнее с каждым разом.
Старый Мункачи, глава поселения, сидел у центрального костра, поправляя тлеющие угли. Его морщинистое лицо казалось высеченным из темного дерева, глаза смотрели устало. Айне подошла к нему решительным шагом.
— Мункачи, — голос девушки звучал тверже, чем она ожидала. — Я знаю, что делать.
Старик поднял на нее взгляд. В его глазах мелькнула искорка надежды, тут же погашенная привычным скептицизмом.
— Что ты можешь знать, девочка?
— Я ухожу, — просто сказала Айне. — Но вернусь.
Мункачи резко выпрямился, его седые брови сошлись на переносице.
— Куда ты уходишь?
Айне покачала головой, длинные черные волосы скользнули по плечам.
— Пока не скажу. Далеко.
Старик встал, опираясь на посох. Несмотря на возраст, он все еще был выше девушки на голову.
— Что ты задумала? — его голос стал жестче. — Скоро зима, первый снег может выпасть через несколько дней. Ты погибнешь в тайге одна!
— Не погибну.
— Куда ты собираешься? — Мункачи схватил ее за плечо, но Айне мягко высвободилась.