— Это еще что за штука? — просил Никита, удивленно разглядывая тонкую работу.
— Ты теперь начальник особого отдела четвертого легиона, — пояснил Коста. — А это знак твоей власти. Но показывать его никому нельзя, если только совсем туго не станет. Ты должен втайне работать. Хотя бы полгода-год, пока воины не знают тебя.
— Хороша власть, — криво ухмыльнулся Никита, — когда ее показать нельзя. Я вот десятник. Я могу простого воина в бараний рог согнуть. А эта медяшка что мне даст?
— С этой медяшкой ты можешь самого легата Артемия при всем честном народе зарубить, — спокойно ответил Коста, — а потом княжьего суда потребовать. Но, как ты понимаешь, у тебя для этого очень веские причины должны быть. Иначе и ты сам, и вся твоя семья за это решение в ответе будете.
— Однако! — крякнул Никита и надел медальон на шею, вороном к телу. У них, вчерашних язычников, чего только на шеях не висело. — А из меди она, чтобы за нее не прирезали по незнанию? — осенило его. — Так?
— Так, — кивнул Коста. — Жетон спрячь подальше, на шею только в походе и в бою надевай. Жалование твое с трех до пяти рублей увеличено, а дальше все от тебя зависеть будет. Трое воинов Тайного приказа, что здесь службу несут, будут тебе подчиняться. У тебя два месяца, Никита. За это время все, кто по старым временам мечтает, должны быть поимённо известны. Отдельно за командирами из ромеев следи. Кто устав хает, или начальство.
— Так все воины начальство хают, — усмехнулся Никита. — Даже я порой…
— Есть те, кто говорят, а есть те, кто действовать готов, — пояснил Коста. — Кто людей готов на бунт повести, и за кем они пойдут. Выявляй заводил и буянов, тех, кто нам в спину ударить может. Если не исполнишь эту службу как следует, арабы вас в землю втопчут.
— Когда? — задал Никита больше всего волновавший его вопрос.
— Скоро, — ответил Коста. — Делай свою работу, Никита. У нас с тобой два месяца. Легион должен быть вычищен от дурной крови.
— Убьете их? — прямо спросил Никита.
— Зачем же? — удивился Коста. — На южную границу отправим, в дальние гарнизоны. Там от них вреда никакого не будет, одна только польза. Особенно, когда они от лихорадки подохнут, или от стрелы нубийской.
— Все сделаю, господин, — склонил голову Никита. — Жалование мое матери отдавайте, как прежде. Пусть приданое сестрам собирает. Скажите, сын Никита кланяться велел.
В тот же день Коста, который остался в Вавилоне, представляясь торговцем, сидел в корчме, ужиная и слушая попутно немудреные солдатские разговоры. Он размышлял.Коста никак не мог понять, как князю все время удается извлечь жемчуг из гор грязи. Ведь для любого воина нести такую службу — позор великий. Следить за тем, с кем стоишь в одном строю и ешь из одного котла. Что может быть гаже? Но эти люди изрядно настрадались здесь. Настрадались настолько, что были готовы на все, дабы спастись от беспросветной нищеты. А уж когда перед ними замаячил мираж обеспеченной жизни, они зубами ухватились за эту возможность. Надо же, как великому князю повезло, что здесь шесть лет назад целая колония ссыльных словен поселилась. Людей, чьи близкие были казнены за измену. Людей, которые будут своими и чужими здесь. Людей, ненавидящих ромеев и презираемых ими. Людей, доведенных до полнейшего отчаяния. Людей, готовых на все, ради своих близких. Или это совсем не случайность? Да нет! Уж слишком сложно. Не может этого быть! И Коста выбросил глупые мысли из головы, с любопытством разглядывая крокодила, лениво плывущего по реке. Он никак не мог привыкнуть к этим тварям.