Телефон завибрировал в середине третьего периода. Сообщение от Лены, Евиной подруги: «Началось».
Не помню, как доиграл. Не помню счёт. Кажется, выиграли.
Медсестра на посту узнаёт меня сразу – я уже не первый раз здесь. Оплатил лучшую палату, познакомился со всем персоналом.
– Здравствуйте, Амир Ринатович, – улыбается она. – Палата двенадцать. Вас ждут.
Лечу по коридору. Толкаю дверь – и замираю на пороге.
Ева полулежит на кровати бледная, измотанная. Волосы прилипли ко лбу. А на руках у неё…
Подхожу медленно. Ноги ватные.
– Мальчик, – говорит она тихо. – У нас мальчик.
Мы не знали, кто родится. Наш застенчивый малыш не хотел показывать свой пол на УЗИ.
Опускаюсь на колени у кровати. Смотрю на крошечное личико, на сморщенный носик, на тёмный пушок на голове.
Мой сын.
– Даниил, – Ева гладит его по щеке. – Я хочу назвать его Даниилом.
Заглядывает мне в глаза с мольбой. Хочет назвать в честь брата…
Горло сжимается. Киваю молча, не могу говорить.
Она протягивает мне свёрток. Осторожно, как величайшую драгоценность, беру сына на руки. Он такой лёгкий. Такой маленький. Открывает глаза – прозрачная роговица, тёмная радужка – и смотрит куда-то сквозь меня.
– Ну привет, мой пацан, – шепчу я.
Год назад мы прожили в Краснодаре ещё две недели после финала. Ева уволилась из больницы – её отпустили с хорошими рекомендациями, чтобы спокойно устроилась в Москве. Собрали её вещи, забрали кошку и вернулись домой.
Потом была пышная свадьба, медовый месяц.
Панические атаки возвращались иногда, но стали слабее, а позже сошли на нет. Ева вылечила меня, как и обещала. Но не как врач, а как моя жена.
Она уже искала работу в московских клиниках, когда тест показал две полоски.
Так и не вышла на работу. Сказала, что после родов. Я согласно кивал, вынашивая план, что она, конечно, пойдёт работать, если захочет, но тогда, когда у нас будет минимум двое детей. А лучше бы трое.
Десять лет разлуки остались в памяти лишь слабым отголоском прошлого, который, правда, иногда давил на нас. Но не отталкивал друг от друга, наоборот, соединял. И мы любили друг друга ещё сильнее, ещё безумнее.
И теперь я держу сына на руках и понимаю, что всё было не зря. Десять лет без неё. Боль. Злость. Пустые ночи и случайные женщины, которые никогда не могли её заменить. Всё это привело меня сюда.
– Он на тебя похож, – Ева улыбается сонно и счастливо.
– Бедный ребёнок, – хмыкаю я.
Она смеётся. Устало, но смеётся.
Наклоняюсь, целую её в лоб. Потом его – в макушку.
Моя семья. Мой дом.
Теперь я точно знаю, где он.
Ну вот и всё!
Но с другой стороны – не всё!