Мы.
А он вполне вот может. Сейчас.
— Это не так далеко… под Смоленском.
Ага.
Странно, что не за Полярным кругом. Там бы, глядишь, драгоценной Машеньке вовсе было бы спокойно.
— Хороший участок. Город имеется. Хутора. Вокруг — заповедные земли. Природа отличная. И снабжение по особому протоколу, — Гришка все же опустился в кресло.
Кожаное. С высокою спинкой, мало от трона отличающееся.
— Оклад двойной, регулярные премии. Да и само по себе место тихое. Давно ничего особого не случалось.
Дыра. Но комфортная.
— Займешься делами своими… наукой… ты же хотела в аспирантуру поступать? Вот и подготовишься… а я помогу?
— Да неужели? — не удержалась я.
Нет, верю, что он сейчас вполне искренен.
— Не в Москву, конечно, но в ту же Тверь или Новгород… там можно поспособствовать. Тем более ты и вправду талантлива… — он слегка замялся и выдал. — Машенька… мальчика ждет.
Угу.
И она. И генерал.
— Игнатьев… человек специфический, но толковых уважает. Напиши пару-тройку статеек. Доклад какой к конференции. Выступишь, а там уж я помогу.
Он.
Ну да… еще немного и совсем поверю.
— А если откажусь? — интересуюсь больше проформы ради, потому как уже понимаю, что не получится.
— Тогда все одно переведу… скажем, в Жаморьино. Там давно ведьму просят. Шахтерский городок, публика… специфическая. И климат не особо. За повышенную вредность, конечно, надбавка пойдет…
— Засранец ты, Гришка, — говорю.
— Стало быть, согласна? — расплылся он в улыбке. — Поверь, Яна, тебе там понравится…
С Афанасьевем чаю мы выпили. Был он горек, а пирожки успели остыть, и яблочное повидло казалось каким-то кислым, что ли.
Но я ела.
Нахваливала.
Он вздыхал и шевелил косматыми бровями. И во взгляде Афанасьева чудился укор. Мол, опять сдалась. А надо было возразить.
Пригрозить…
И то лучше, вовсе вступить в неравный бой за личное счастье. Только…
— Завтрева я тебе соберу, — сказал Афанасьев. — Чего положено… и не боись, Ласточкина, хорошая ведьма нигде не пропадет.
Так то хорошая.
А я…
Я не ведьма. Так, недоразумение одно… невезучее до крайности. Но бабки мои огорчатся. Особенно Великоламская, которая вон, поутру уже жалобу написала. И на меня, и на Афанасьева, и на соседей своих, которым вздумалось по квартире ходить, а паркет у них скрипучий…
Впрочем, теперь это не мои проблемы.
Я ей посоветовала по поводу паркета и соседей сразу к начальству идти. И понастойчивей. Может, детство и мелкая пакость. Хотя… настойчивости Великоламской не занимать.
Так что…
— Ладно, — я встала. — Мне еще вещи собирать.
— Так быстро?
— А то…
Машенька ведь в положении. Понимать надобно. И не нервировать своим присутствием, что в участке, что в городе.