— Итак, — устроился я поудобнее в кресле, — резюмируя. Для сохранения твоего рода сейчас озвучено всего два рассматриваемых варианта. Первый — я становлюсь его главой. Второй — мы венчаемся, и я становлюсь его номинальным главой. Верно?
— Верно, — признала очевидное Анастасия.
— И вот тебе продолжение: я становлюсь главой рода, через некоторое время все становится слишком плохо, мне рубят голову, а после Анна Николаевна выходит из-под следствия оправданной. Как тебе идея?
Судя по виду Анастасии, она об этом совершенно не думала. Ну да, слишком сильно переживала, когда узнала, что положение главы рода ей не светит и я этому виной.
— С моей помощью твоя семья избавляется от проблем, а Анна Николаевна сможет дальше планировать спасение рода через браки Николая и Александры. Знаешь, будь у меня выбор, сам бы так сделал. А я же говорил тебе, что не считаю Анну Николаевну глупее себя?
— Говорил, — беззвучно, одними губами, произнесла Анастасия.
— И вся эта ситуация, устроенная в стиле «бежим, некогда объяснять»… Анна Николаевна знает, что я эмпат, но не знает, насколько сильный. Может, именно поэтому ее беседа с тобой проходила очень быстро, и сейчас ты больше переживаешь не о том, что твой род может быть уничтожен, а о том, что ты уже не станешь его главой.
Анастасия вновь сверкнула глазами, но я еще раз успокаивающе поднял руку.
— Давай без эмоций. Это не обвинения, тем более сам я в подобной ситуации, возможно, вел себя так же. Так что сейчас речь совсем не об этической, а о практической стороне вопроса. Это, надеюсь, понятно?
Отвечать княжна не стала, только кивнула. Я же задумался.
— Быть или не быть, вот в чем вопрос… — протянул я чуть погодя, рассуждая вслух. — Знаешь, в чем для меня здесь самая засада?
— Не знаю, — ровным голосом ответила взявшая себя в руки Анастасия.
— Джон всю жизнь строил дома и ковал мечи, но стоило ему всего лишь раз уединиться за сараем с овцой, и никто и никогда больше не назвал его ни строителем, ни кузнецом.
Рассказав эту жизненную притчу, я вновь ушел в себя. Ситуация мне категорически не нравилась. Хотелось выругаться, разломать что-нибудь или сделать большую гадость. Эмоции во мне сейчас бушевали не меньше, чем у княжны, когда она поджидала меня в комнате совсем недавно.
— Ты это к чему? — не дождавшись продолжения, спросила ледяным голосом Анастасия. Щеки ее немного заалели, впрочем, когда она все же поняла, почему именно Джона никто и никогда больше не будет называть кузнецом.
— Ты знаешь, что мне полагается по завещанию Петра Алексеевича?