Масаюки неожиданно опускается на колени, упирается головой в пол:
— Господин, прошу простить меня. Я снова ошибся и посмел сомневаться в ваших решениях. Я постараюсь больше не совершать подобных ошибок.
— Встань, Масаюки-сан. Мои самураи имеют право спрашивать обо всем, что считают нужным. Чтобы выполнить свой долг, как положено. Главное — не бойся уточнить, если возникла хотя бы тень сомнения. Потому что между нами не может быть никаких обид, страхов или недопонимания. Мы — одно целое. Навсегда.
— Хай, оябун. Я понял.
— Тогда вставай… Я скоро буду.
Трудно мне с ними. Как малые дети. И ладно еще, что я их чувствую и разные непонятки успеваю отловить до того момента, как это действительно станет проблемой. А то уже напридумывал бы себе, что новые боевики оттеснят верного телохранителя от господина.
К четырем часам приехало трое бывших вояк. Один служил в силах быстрого реагирования, у которых последние лет десять уровень ответственности мягко размыли, чтобы и конституцию не нарушать, и людей для возможных войн готовить. Еще двое отработали несколько контрактов в миротворческом батальоне, гоняли разных “рэволюсьионэрэ” по Латинской Америке и Африке. После случая с уродом-абэноши и “сафари” ушли в отставку.
Встречаюсь с ними в своей комнате. На столе уже готов чай, разные печенюшки лежат. Исключительно “домашняя” атмосфера. Что лишний раз показывает, насколько потенциально близкие отношения у нас возможны в будущем. Если бы я подгребал под себя простых исполнителей, то вполне мог назначить встречу в ресторане, как здесь принято в больших конторах.
Масаюки устроился в углу, откуда ему всех видно. Застыл будто в полудреме. Но при этом арбалет со снаряженным магазином по левую руку, катана по правую. Вчера вечером видел, как он на заднем дворе отрабатывал атаку из такого положения. Полторы секунды — болт в мишени и сам уже три-четыре метра рывком преодолел с готовым для удара клинком. Машина смерти.
— Прежде чем начнем обсуждать будущие задачи, хочу обозначить несколько важных вещей, которые не изменятся в будущем. Во-первых, я абэноши. Скорее всего, мои дети тоже будут абэноши. Я не считаю это божественным подарком, слишком много неприятностей из-за этого получила моя семья. Но — факт есть факт. Поэтому, если кому-то неприятно работать с одаренными и рисковать ради них жизнью, этот человек не получит от меня предложение о найме.
Старший из троицы, Ясухиро Кадзиясики, пытается уточнить:
— Абэноши бывают разными. Одни бросают простых людей умирать ради развлечения, другие готовы умереть за них сами.