А шкафец-то, к слову, довольно небольшой. И как он только туда поместился…
В комнате сейчас никого не было. Игожин где-то шлялся. Дабы не обнаружить себя, сидящего на дереве, а это было вполне возможно, я втиснулся в щель, что прорезала толстенный ствол. Оторвал первую попавшуюся ветку, которая уже успела обрасти зеленью, и прикрыл себя ею.
Просидев так с минуту и так и не обнаружив признаков жизни в этой квартире, написал Артёму:
— Как обстановка?
Он ответил:
— Всё хорошо. Сижу. Объект, вроде бы, на кухне.
Ага. На кухне, значит…
— А что он там делает? — Спросил я как бы невзначай.
— Сначала общался с женщиной, которую пригласил на чай. Но уже последние минут пять полная тишина.
— Мать твою! — Выругался я вслух и от неожиданности чуть не выронил телефон из рук.
Этот сучий потрох замочил очередную престарелую? Неужели и несколько дней не может без этого прожить…
Я уже хотел было написать Артёму, чтобы он срочно бежал на кухню и оглушал Игожина, как он сам вошёл в комнату. А следом за ним — и незнакомка.
— Фу-х… — Расслабился я, и посильнее прижался к дереву.
Вроде бы, ничего криминального сейчас не происходило. Незнакомка, как и ожидалось — женщина лет около пятидесяти, с небольшим лишним весом, в очках — просто присела на край кровати.
Игожин, держа руки за спиной, как бы в раздумье, вышагивал взад-вперёд и что-то рассказывал женщине. Отсюда, естественно, ни черта не было слышно. Я быстро догадался, как это исправить.
Написал Артёму, чтобы он не пугался и не скидывал трубку:
— Я сейчас тебе позвоню, но ты не сбрасывай. Просто прими звонок, я хочу послушать, о чём они говорят.
Спустя один долгий гудок я «подключился» к комнатным звукам. Хоть голоса и были приглушенными, а также мешало громкое дыхание Артёма, я всё равно всё слышал. На всякий случай отключил у себя микрофон, чтобы какая-нибудь неожиданность не испортила нашей конспирации.
Подслушивать я начал в середине разговора, поэтому не сразу стало понятно, о чём вообще идёт речь.
— Вы мне льстите, Олег Игоревич… — Смущалась женщина.
— Нет-нет-нет…! — Игикал Игожин. — Это совершенно не так. Сквозь окно я увидел его мерзкую улыбочку.
— Ну что может быть… сексуального… — Женщина вжала и без того короткую шею в туловище. — … в том, как я жую бутерброды с маслом…
«У меня обратный вопрос — что может быть ужаснее такого зрелища?»
— Ну как, чего сексуального! — Остановил свои хождения Игожин. — То, как вы обхватываете своими мандариновыми губами ломтик хлеба…
«Господи, что может быть ужаснее сравнения губ с мандаринами…»