Короткое яркое мгновение тишины и школьный двор взорвался криками и аплодисментами. Лиза протянула мне дрель, я передал микрофон директору, развернулся, подошел к стене и прикрутил табличку с портретом и именем ученицы к стене с помощью внучки.
Толпа ликовала, журналисты выкрикивали вопросы, ну а недовольные лица высоких гостей меня не интересовали от слова совсем.
— Товарищи, пресс-конференция через полчаса! — надрывался директор центра в микрофон.
Я же нырнул в уютный школьный коридор и скрылся в приемной. Мероприятие покатилось по утвержденному плану, пресса получила свои ответы. Все вместе мы посетили фотовыставку. Спустя неделю газеты перестали тиражировать мое выступление, и жизнь покатилась своим чередом.
На выходные мы с Оксаной по традиции уехали на дачу. Дети, внуки, друзья все так же приезжали к нам поговорить, обсудить, поспорить, просто побыть в тишине. Весь день я ловил на себе странные взгляды жены. После ужина Оксана бесшумно скользнула ко мне в кабинет в подносом.
— С лимоном и мятой? — по привычке спросил я, прекрасно зная ответ.
— Он самый, — подтвердила жена, разлила чая и уселась в кресло напротив. — Сердце? — уточнила Ксюша.
— Возраст, — усмехнулся я.
Дом затихал, убаюкивая людей. Наша жизнь редко бывала тихой, но сегодня, после шумного дня, смеха, разговоров, тишина показалась мне подарком. В уютном молчании мы выпили чай, затем жена собрала посуду и отправилась спать.
— Не задерживайся, Зверь Горыныч, — у порога бросила Ксюша, поймала мою улыбку, улыбнулась в ответ и тихо прикрыла за собой дверь.
Какое-то время я просто сидел, прислушиваясь к себе. Усталость была правильная. Такая, что приходит только после хорошо проделанной работы, когда внутри наконец отпускает последняя туго сжатая пружина, и ты вдруг осознаешь: дело сделано.
Я тяжело поднялся, добрался до тахты, лег, закинул руки за голову и уставился в потолок. В такие минуты память начинает работать по-своему. Вот и сейчас неожиданно для самого себя я вспомнил свою первую жизнь.
Тот одинокий старик из будущего, с домом, садом и книгами, он ведь, по сути, так ничего и не добился. К концу жизни и вовсе стал никому не нужным, как многие советские граждане, прожившие жизнь и оказавшиеся у разбитого корабля под названием «СССР». Сажал цветы, ругался с мэром, но каждое утро просыпался с ощущением, что мир давно летит в пропасть, старательно не замечая этого.
Я вспомнил, как когда-то боялся одного: прожить вторую жизнь зря. Теперь этого страха не было. Потому что главное я успел. Не все, конечно, все никогда не успеваешь. Но главное — да.