— Ты же мещанин, — не выдержала Фелицкая.
— И что?
— Надолго упрячут.
Рукалицо.
— Я учусь в гимназии Эфы.
Машина свернула на неприметную улочку.
— Говори, как было, — приказал Мирзенко.
— Не для протокола?
— Потом составим.
— В школе ко мне прицепился Антон Ставрин. Обнажил клинок, я защищался.
— Он мёртв, — констатировал капитан.
— Само собой. Дальше его папочка объявил вендетту, нанял людей. Они напали на нас в горах. На меня и Маро. Пришлось отбиваться…
— Куча покойников, — хмыкнул Мирзенко.
— Вроде того, — стараюсь игнорировать сарказм офицера. — В общем, вы понимаете, я в своём праве. Пришёл, чтобы сразиться со Ставриным. Его охрана спустила собак. Пришлось защищаться.
— Плюс один труп, — подвёл безрадостный итог капитан. — Не считая собаки.
— Очевидцы утверждали, ты прошёл сквозь стену. — В зеркале заднего вида я увидел, как Фелицкая сверяется с блокнотиком. — У тебя сверхспособность?
— Пробудился сегодня ночью.
Машина ещё дважды свернула на неизвестных перекрёстках и остановилась перед серым трёхэтажным зданием явно административного происхождения. Над козырьком висела знакомая эмблема. Рядом на тротуарах было припарковано несколько автомобилей, но капитан, игнорируя свободные места, повёл тачку в ворота, чугунные створки которых были распахнуты настежь.
Мы въехали на обширную территорию, где парковки перемежались с пальмами, туями, кипарисами, ухоженными кустами и клумбами. Кто бы мог ожидать такого от полицейских…
— Выходи, — сказал капитан, вжавшись между двумя патрульными машинами, смахивающими на советские «уазики».
Я выбрался наружу.
Фелицкая провела меня через весь двор к зданию участка. У задней двери нас нагнал Мирзенко. Втроём мы поднялись по обшарпанным ступенькам чёрного хода, затем по лестнице на два пролёта, свернули в казённого вида коридор с паркетным полом и коричневой ковровой дорожкой, после чего оказались в кабинете на две персоны. Окно кабинета выходило во двор.
— Садись, — сказал капитан.
Устраиваюсь на чёрном стуле.
— Пиши, — Фелицкая положила передо мной лист бумаги и шариковую ручку.
— Что писать? — уточнил я.
— Чистосердечное признание, — хмыкнул капитан. — Что же ещё.
— Вы издеваетесь.
— Ты же признаёшь, что убил группу лицензированных мстителей, — опешил полицейский. — И главу рода, входящего в клан Эфы. Так?
— Так, — растерянно ответил я.
— Вот, — Мирзенко радостно погладил телефонный аппарат с наборным диском. — Чистосердечное признание поможет скостить срок.
Похоже, день перестаёт быть томным.
— Нет, — отрезал я.
— Что — нет? — Мирзенко больше не улыбался.