Гость начал перечислять всех павших псковичей, а я вспомнил недавний разговор со своим уже командиром штурмовой роты, датчанином Эриком Хансеном из Борншольда. Ему родственник из Ревеля весть с оказией переслал. Звал того на службу к себе. Мол некие ливонские рыцари Теодорих Буксгевден и Энгельберт фон Тизенгаузен набирают охотников для похода на Русь. Сила у них немалая, и сам епископ Дерптский не только благословил их, но и денег дал на снаряжение.
Дабы уговорить Эрика, родственничек расписал эту немалую силу. Получалось, что в войске епископа Германа набралось почти десять рыцарей со своими «копьями». То бишь около пятисот всадников, и примерно столько же пеших наемников из датчан да германцев. Еще под знамена епископа встало чуть ли не полторы тысячи кнехтов из эстонской чуди, польстившихся на обещанную щедрую добычу. Итого выходит, против двух с половиной тысяч войска ливонцев Горята вывел тысячу Псковского ополчения. Немудрено, что их разгромили в пух и прах.
Произведя этот нехитрый подсчет, вновь прислушиваюсь к гостю, а тот уже тараторит не уставая.
— Пару недель назад приступили супостаты к самим стенам Пскова. Город закрыл ворота, но согласия у народа не было и боевой дух совсем угас. Тут в полной неразберих и возвысил голос боярин Твердила Изветич. Все знают, что он из княжеских доброхотов. Еще отцу нынешнего Ярослава служил верно, да и сына его видать никогда не забывал.
Начал он смуту в головы псковичей сеять, мол неча с князем своим воевать, а Изборск типа сам виноват, что ливонцев озлобил неприятием своим. Тут как раз из ливонского лагеря стали на переговоры звать, ну и послали ж, конечно, во главе выборных Твердилу. Кого же еще, как не доверителя княжего, ему мол с Ярославом договариваться сам бог велел.
Тут мой гость перевел дух и поднял на меня виноватый взгляд.
— Ты пойми, консул! У меня с Твердилой отношения совсем худые. Я ему пол гривны дал в займы, а он уже полгода не отдает. Я на него наместнику жаловался, так он обиду затаил. Вот я и подумал, ежели князь Ярослав с немцами в город войдут, то Твердила силу наберет такую, что управы на него будет не найти. А паче того, он еще наймет кого, чтобы меня в сумятице да неразберихе прирезали по-тихому, чтобы ему долг не возвращать. В общем, едва они порешили отворить ворота, так я похватал что под руку подвернулось да вон из города.
С этим человеком мне все ясно, кроме одного, и я спрашиваю, не скрывая иронии.
— Так чего же ты в Тверь то примчался, а не скажем в Новгород. Туда и ближе, да и им эта новость ценнее.