— Не бойся, Ходар ибн Мансур, мы заплатим за все звонкой монетой!
Караван из двух десятков верблюдов и не меньшего количества груженых лошадей вытянулся длинной цепочкой. Я еду в голове походной колонны, сразу за тройкой охраны. Справа от меня покачивается в седле Калида, а слева трусит лошадка Ходара ибн Мансура. Староста самолично вызвался в проводники.
Думаю, кроме банального любопытства, им движет еще и верноподданическое желание выслужиться перед наместником Голестана, мол, сам привел на твой суд подозрительных чужаков. А то, что мы подозрительны, не вызывает сомнений. Белых людей с севера в этих местах не видели со времен норманнских завоеваний и с тех же времен разучились ждать от них хоть что-нибудь хорошее.
Прищурившись на палящее солнце, обращаюсь к нашему проводнику:
— Далеко еще?
Покрутив головой, Ходар вперился куда-то в даль.
— Полпути уже позади, до вечера доберемся.
Перевожу его ответ Калиде и едущим сзади ганзейским партнерам. Те выглядят встревоженными. Простирающаяся насколько хватает глаз безжизненная равнина вселяет в них неосознанный страх. Они беспрестанно оглядываются по сторонам, словно ждут внезапного нападения, и страх их понятен: ведь в седельных сумках обоих трясется все то серебро, что они наторговали на Волге.
Хотя переживают они зря! Как рассказал мне Турслан Хаши, всех местных разбойников монголы извели начисто, ибо, как повелел их великий Чингиз, завоеванные территории позволительно грабить только им, монголам, и никому более.
Помянув Турслана, я вспомнил и недавние переговоры с ильханом Абагой. Несмотря на положительный результат, от этой встречи у меня остались негативные воспоминания. Вновь пришлось стоять на коленях, уткнувшись лбом в пол, а я уже, надо сказать, порядком отвык от подобных упражнений.
По-другому тут никак! Я ведь по статусу кто⁈ Подданный хана Туда-Мунке, даже не аристократ, не князь там какой-нибудь! Для высокородного монгола, такого как ильхан Абага, я так — просто тля! Монголы вообще никаких республиканских чинов не признают, и если в Золотой Орде еще худо-бедно разбираются, кто у них в Русском улусе заправляет делами, то для ильхана это темный лес.
Для него главой Твери по-прежнему является тверской князь, а если это не так, то сие уложение неправильное, и князю следует навести порядок в своем городе и вырезать всех непокорных. Поэтому для ильхана Абаги мы с бухарцем были одного ранга — просто послы регентши малолетнего Туда-Мунке. Только я был из купцов и представлял неведомую Ост-Индскую компанию, а Эсрем-ходжа — из святош и бухарский мурза. Так Турслан Хаши обрисовал мне ситуацию перед аудиенцией и попросил просто выстоять церемонию и ни во что не вмешиваться.