Как только последний боярин сел на лавку, я повернулся к княгине.
— Вот видишь, Александра Брячиславна, не такой уж я и незваный гость в Киеве.
— Радуешься, змей! — Сжавшись, она обожгла меня ненавидящим взглядом. — Ничего, муж мой вернется, он еще всем вам, бояре неверные, покажет, какова она кара за измену!
Мне не хочется добивать бедную женщину, и потому я не говорю ей о том, что мужа она больше не увидит и лучшее, что она может сейчас сделать, — это подумать о судьбе детей своих. Ведь только что своими последними словами она отрезала от себя всех, кто еще мог бы вернуться в ее лагерь. И тех, кто не решился пойти против большинства, но все еще сомневался, и тех последних, кто несмотря на слова, в душе оставался верен своему князю. Ведь слово не воробей, а она только что пообещала всем безжалостный суд за то, что уже было сказано.
Смотрю на искаженное злостью женское лицо и вкладываю в голос максимум мягкости:
— Не стоит тебе, пресветлая княгиня, грозить людям своим карами, ведь никто не лишает стола Великокняжеского ни мужа твоего, ни сына. Как был Александр Ярославич Великим князем Киевским, так до смерти своей им и останется, а уж опосля, кто из сыновей твоих его унаследует, то сему собранию почтенному решать. — Поймав ее взгляд, я заостряю ее внимание на последних словах, дабы до нее дошло, что сейчас от ее поведения и разумного решения зависит унаследуют ли ее сыновья престол Киевский или нет.
На миг ловлю в ее глазах трезвую мысль, и это обнадеживает. Едва я подумал об этом, как поднявшийся боярин Кучум все испортил.
Вновь степенно оглядев боярские ряды, тот вдруг свернул туда, куда его лезть никто не просил.
— Слыхали мы, — начал он, важно поглядывая на своих сотоварищей, — что у тебя, консул, дочь на выданье, и вот какая мысль тоды многим из нас пришла. Кабы обвенчалась дочь твоя с княжичем Дмитрием, так всем нам с того спокойнее было бы. Все-таки кровь родную ты в обиду не дашь, и…
Закончить ему на дал яростный крик княгини.
— Ты что лаешь, пес окаянный! Сына княжеского хошь женить на девке безродной, тока чтоб тебе сытнее жилось! — Она вперилась прожигающим взглядом в Кучума. — Мой сын род свой от самого Рюрика ведет, а это кто⁈
Она презрительно ткнула в меня пальцем.
— Инородец безродный! Из грязи простолюдинской выполз! Язык бы твой смердящий, Кучум, вырвать за такое!
Молча перевожу взгляд с боярина на княгиню и обратно. Сказать, что я озадачен — это ничего не сказать. Давненько меня так не тыкали мордой в грязь, да еще прилюдно.
«Помнится, — пытаюсь иронией прикрыть свою растерянность, — за подобное Святой благоверный князь Владимир спалил город Полоцк и жителей его всех перебил. Правда, тогда он еще не был ни князем, ни святым, ни благоверным, а был простым разбойником и убийцей. Я же ведь не такой⁈ Хотя кое-какая аналогия с тем случаем все же прослеживается, княгиня-то у нас из Полоцких Брячиславичей будет!»