Лавиани негромко выругалась. Гвардейцы в отдалении терпеливо ждали, когда Тэо соизволит отправиться дальше.
— Эти дубины в седлах теперь присматривают за тобой?
— Да. После того как герцог узнал, что я сделал в Рионе.
— Экая благодарность от самовлюбленной дряни! — фыркнула сойка. — Зато он больше не дуется, что когда-то ты отказал ему. Подумаешь, нелепица, цирковая труппа. Уж куда… как это слово… Бланка говорила… куда престижнее владеть собственным асторэ, чем акробатом. Акробатов много, а вашей братии — по пальцам одной руки можно сосчитать.
— Он не владеет мной.
— Понятно, что Анселмо заблуждается на сей счет, но мы же не станем ему об этом сообщать и портить без того дурное настроение? Кстати, я сильно удивлена, увидев тебя. По всем правилам после драки с демонами ты должен витать в грезах да видеть десятый сон. Что-то изменилось?
Изменилось. С той ночи прошло уже несколько суток, но Тэо так и не провалился в глубокий сон, что стал для него проклятием после Туманного леса. Спал, как обычный человек, иногда всего по три часа, и вскакивал вместе со всеми, слушая, как страшно и долго умирает великий город. Гниет по частям-кварталам, распространяя яд по сосудам-улицам, захлебываясь смертями, все больше превращаясь в кладбище.
— Не спится.
— Ага. Так я и поверила. Когда было надо, тебя не растолкать. А лишь все мы стали шататься каждый по себе, ты бодр и полон сил.
Тэо склонил голову набок, потер плечом щеку, все так же глядя на море и корабль.
— Возможно, это из-за случившегося. Слишком много той стороны, слишком близко от меня.
— Ну хоть какая-то польза от дряни, что выпустила Шерон.
— Гвинт.
— Шерон, — жестко возразила Лавиани. — Давай не будем наливать последний мёд в озеро желчи. Слаще не станет.
— Но…
— Ты можешь пытаться убедить в этом себя, но не ее. Она-то умная девочка и прекрасно знает цену своего поступка. И нет. Я не осуждаю ее. Вообще. Только поддерживаю. Небось она места себе не находит.
Тэо негромко хмыкнул. Звук достаточный, чтобы Лавиани насторожилась.
— Что?
— Шесть дней прошло. Или семь уже? Ты не вернулась во дворец и непонятно где пропадала. Так что не в курсе про Шерон…
— И что же с ней? — протянула сойка и высунулась из лодки, глядя внимательно и напряженно.
Акробат помедлил:
— Я могу лишь догадываться, насколько все плохо. Она больна, и Мильвио никого не пускает к ней. Ухаживает и следит сам. Герцог освободил для нее целый этаж Каскадного дворца, на подступах гвардейцы, проход запрещен.
Лицо у сойки застыло, а в прищуренных глазах появилось беспокойство.