Природа сумеет защитить себя и сама. Надо просто позволить ей сделать это.
(Фрейя)
Старый, известный только изучающим древние сказания ритм «рубай» образовывал довольно странный контраст с прозаической обстановкой рыночной площади Тайра, крупнейшего города восточного побережья.
Ни золотом, ни камнем-самоцветом
Не оценить и не измерить это;
Отдай, что ценишь сам, чтоб обрести
Утеху от заката до рассвета.
Еще более странным было то, что говорила, вернее, декламировала — женщина, ведь сказители в Турракане всегда были мужчинами.
Прогуливавшийся по рынку высокий человек в свободных одеяниях черного цвета повернулся к помосту, где обычно выставляли на продажу невольников. То, что рядом с распорядителем стояла среднего роста женщина, не удивило его. Интереснее оказался тот факт, что одежды ее были из простого белого хлопка, и не походили на почти прозрачную кисею, в какую обычно облачали продаваемых наложниц.
Человек в черном сделал несколько шагов в направлении помоста. Покупателей в тот день было не особенно много, и распорядитель с радостной улыбкой повернулся в сторону потенциального клиента.
— Тебе повезло, о черный тигр знойных песков, — затараторил он со скоростью всаживаемых в мишень стрел мастера-лучника, — выбор твой не зря пал на ясноголосую пери, чьи стихи способны заставить мужчину забыть о родном доме, чьи глаза очаровывают, подобно взору дракона, чьи…
— Чьи прелести, подобные редкому жемчугу, не нуждаются в подмалевывании кистью болтливого языка, — сухо произнес человек в черном, и в голосе его был слышен сильный акцент жителей пустыни. — Что ты просишь за нее?
— Цену назначаю я, — мягко сказала женщина.
Распорядитель скривился, но не возразил.
— Верно. Она сама продает себя. И лишь…
— И лишь тому, кого сочту достойным, — кивнула она.
Человек в черном отстегнул край каффии и откинул его, открывая сухощавое лицо неопределенного возраста и короткую, густую бороду рыжевато-каштанового цвета с несколькими седыми прядями. Холодный, изучающий блеск желтовато-карих глаз был нацелен на странную «невольницу». Ответный взгляд оказался не менее пристальным.
— Да, ты достоин, — молвила женщина. — Ты готов отдать то, что ценишь выше золота и камней?
— За тебя — не жалко. Ты возьмешь эту цену у меня в доме.
Слегка наклонив голову в знак согласия, она сошла с помоста.
— Эй, а как же моя доля? — возопил торговец, чувствуя, что этот день может для него завершиться крупной неудачей.