Ивита флегматично выпустила ещё облачко дыма.
— Он родился здесь ещё в мой первый визит на Скрадо. Ах, я была тогда помолодевшей, моему мужу опостылели мои эксперименты со внешностью и он покинул меня, отправившись на стройку. И… Это было больше работой, хотя симпатию к моему смертному любовнику я, конечно, испытывала.
Вот тебе и моногамия, мысленно усмехнулся я. Но вида не подал, да и перебивать не хотелось. Серафимион немного успокоился, полюбопытствовал:
— Олаф… говорил, что его отец был простым виноделом, да? Откуда-то с Тёплого Берега Цамунц?
— Да… Рослый, красивый, с иссиня-чёрной кожей, с кудрявой бородой. Великолепный мужчина!
Тут и у меня язык зачесался — да и ситуация требовала перевести тему.
— Тётушка Ивита, подскажите, а каково это — быть… гмонни?
— Ну, во-первых, в экстренных случаях я сравнительно быстро могу перестраиваться обратно в человека. Упаковка ДНК Сеяных в стволовые клетки и ложные клеточные ядра. С репликацией генов-маркеров, отвечающих за ключ Способности. Ты же программист, должен понимать, как работают виртуальные машины?
— Шикарно! Хотя я не программист. Хотел бы я попробовать, да. Так ты, получается… оборотень?
— Вроде того. А во-вторых…
Она выпустила колечко дыма, оно медленно пролетело в воздухе и ровно влетело в «вентиляционный» портал.
— Я не стала гмонни полностью, конечно, как не старалась. Любая такая серьёзная переделка организма — это определённая травма, и физическая, и духовная. Человеческое восприятие красоты, конечно, мне до сих пор не чуждо. Но когда настолько глубоко переделала свой организм, что воспринимаешь себя представителем другой расы, и когда веками живёшь среди этой расы — меняются и вкусы.
Тут я обратил внимание на Серафимиона. Он не успокоился — всё ещё нервно сжимал ручку управления, чуть ли не со злобой. В похожем состоянии я видел его только один раз, когда он познакомился с Энтоном, приняв его за вражеского полукровку.
— Серафимион, как ты?
— Да нет. Я даже рад, просто… грустно, что я годами не замечал рядом с собой, как бы это помягче сказать. Шпиона? Предателя?
— А вот тут ты ошибаешься. Олаф передавал сведения только первые лет пять. Позже он сказал, что не имеет желания участвовать в политических игрищах. Он выходил на связь всего пару раз в году и рассказывал о том, как ему хорошо, как комфортно он живёт, и в каких прекрасных местах ему удалось побывать благодаря тебе. При этом даже расположения твоих поместий мы рассчитывали сами, без его помощи.
— Поместья, — грустно кивнул Серафимион. — Теперь придётся отдать всё родственникам.