— Оттуда и есть, Гарик их разводит. Алабай. Сюда кобеля на вязку возил, вот щенков смотрит. — Ответил мне Лесоруб, наблюдая за тем, как Алька с разрешения хозяина собаки, угощает пса. — Гарик, ты смотри, чтобы твоё чудовище чего не сотворило!
— Ты зачем глупости говоришь? — засмеялся хозяин пса. — Хан у нас воспитанный, вон смотри, благодарит за угощение.
— А чего он вертится? — волновался Олег Павлович.
— Так во всей красе себя показывает, статью хвалится! Думаешь часто на него красивые девушки с таким восторгом смотрят? — спокойно наблюдал за псом и Алькой гость.
— Да он же обалденный! — сверкала глазами лисёнок. — О! Он мне лапу дал!
— Счастья-то сколько, собака лапу дала, — фыркнул вышедший на улицу Костя.
— Так завёл бы дочери щенка, если она от собак так млеет, — присоединился к разговору Гормоза.
Младший племянник только скривился, но ничего не сказал. Зато вечером, когда Олег вернулся после недолгого отсутствия, и положил на колени Альки какой-то шевелящийся комок, Косте было что сказать, но его уже никто не слушал. Сама Алька уже успела несколько раз поблагодарить за подарок, и даже назвала щенка Дарсом, от слова подарок.
Мелкий пушистый щен, ещё даже на дрожащих лапах, уже морщил нос, показывая ещё совсем детские зубки, встав перед Алькой, когда Костя попытался возмутиться.
— Ну, всё, признал хозяйку, — захохотал Игорь.
— У меня жена аллергик, ну какая собака в доме? — ответил ему младший брат.
— А ты думаешь, твоя дочь этого не знает? — похлопал его по плечу Игорь.
Пока Константин ещё надеялся урегулировать этот вопрос, Алька сняла с руки золотой браслет-цепочку и надела на шею щенка.
— Извини, Князь, — только пожал плечами Лесоруб.
— Может, оставим девчонку ему? Через год замуж выйдет… — задумчиво протянула я, обращаясь к Курико.
— Нельзя, — спокойно ответила подруга. — Она за три дня из этого мужчины верёвки вьëт. Посмотри, как внимательно он наблюдает за кицунэ, чтобы ей угодить. А ей нужна стальная воля, иначе удержать её от её же характера не смогут. Такой мужчина ей только навредит и окончательно избалует.
— И то верно, — согласилась я, возвращаясь в воспоминания.
Над камином висели три фотографии. Анна, в пальто с высоким воротником и шляпке с вуалью. Поздняя осень сорок четвёртого. Рядом моя фотография, примерно это же время, только год спустя. И Дина. Почти десять лет спустя, летом пятьдесят пятого, в строгом синем платье с белым ремнём на фоне школьной доски. Здесь уже год с того дня, когда она, будучи на последних месяцах беременности, сбежала от мужа через всю страну. Муж остался офицером в части на Дальнем Востоке, а Дина у нас стала завучем в школе рабочей молодёжи на Кубани.