Настроение вмиг портится. Я выхожу из душа, обматываю волосы полотенцем и влезаю в махровый халат, пока Антон слушает вопли этой припадочной.
— Сейчас приеду… Сказал же, приеду! — Он скидывает звонок и начинает одеваться.
На непослушных ногах я дохожу до кровати. Не спуская с него глаз, сажусь на край и жду. Он не оправдывается. Психует. Злится. Дергается.
— Закажи завтрак, — наконец говорит мне, застегнув рубашку и бросив на столик несколько крупных купюр.
— Я не голодна.
— Я голоден, — отвечает Антон, воодушевив меня этим заявлением. — Скоро вернусь. И хочу, чтобы к тому времени тут была жратва.
— Как скоро?
Заправив рубашку в брюки и застегнув ремень, склоняется ко мне, одаривает коротким поцелуем и шепчет:
— Не успеешь соскучиться.
Быстро обувшись, рукой зачесывает влажные волосы назад и уходит, даже не обернувшись.
Приехали…
Я едва не покорилась ему. Мысленно уже отдалась. Телом, душой, сердцем. Зная, что он собой представляет, но даже не попытавшись сопротивляться порочной тяге.
— Козлина! — Взяв телефонную трубку, с силой вдавливаю ногтем кнопки и подношу к уху. Не дослушав любезности оператора, делаю четкий заказ: — Можно пиццу с грибами в шестьдесят девятый? Грибов побольше! Грибной соус, грибное мясо, грибное тесто. Просто слепите все из грибов.
Девушка на другом конце линии теряется. Секунду молчит, прежде чем ответить:
— У нас есть грибной суп, шашлык из шампиньонов…
— Вот все грибное, что у вас есть, несите.
Оператор снова выдыхает и интересуется:
— Напитки?
— Спасибо, у нас хороший напор воды из-под крана…
Бросаю телефон на кровать и сдергиваю полотенце с мокрых волос. Ни секунды здесь не задержусь. Я не собираюсь терпеть Инессу, которая будет портить нам всю жизнь своим ребенком. И не собираюсь становиться причиной ее аборта. Я не Ксения Вацлавовна. Лучше так — сразу на старте со всем покончить. Пока не влюбилась по уши.
Дверь в номер открывается внезапно. Я замираю посреди комнаты, не дойдя до душевой, где осталось мое платье. Появившаяся передо мной Инесса, держа в руке пистолет, плавно входит в номер и, толкнув дверь, ждет, пока та закроется до щелчка. Я узнаю пушку. Из нее Антон застрелил Радика, ранил его подельника, а потом хранил в «Бугатти». Или у меня уже галлюцинации, и все стволы кажутся одинаковыми.
— Антона ты уже грохнула? — спрашиваю, замерев с полотенцем в руках.
Былого страха нет. Я не трясусь, как в ту роковую ночь в Москва-сити. Я вообще не верю, что эта дура, какой бы истеричкой она ни была, способна застрелить человека. Она шлюшка, шпионка, но не убийца. Наверное.