А потом был бал, где я смотрела на всех с подозрением, где не могла найти себе места, сторонилась мужа, а после, растерянная и растоптанная, выбежала на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Это оказался мой последний вздох, потому что за ним последовал сильный удар, и я упала с балкона.
Магии во мне не было, защититься было нечем…
– Ты – изменщик! – обличительно воскликнула я. – И впредь я не собираюсь терпеть неверность мужа!..
Я сказала это достаточно громко. Кто-то позади хмыкнул. Приподнялась на цыпочки, чтобы увидеть всё того же весельчака рядом с Эрклэмом Норвингом… Впрочем, в одном несостоявшийся жених прав: я сошла с ума!
– Что? – растерянно пробормотал тем временем сын герцога. – Даяна, ты свихнулась! Я никогда не признавался тебе в любви, чтобы сейчас выслушивать твои истерики!
Я открыла рот. Великая Шаардан, я ещё глупее, чем думала! А Торион ещё больший… удод, чем я предполагала. Он даже и не думал раскаиваться в изменах!
Эта боль и отчаяние захлестнули меня, я кое-как вырвалась из захвата бывшего жениха-мужа, отступила на шаг и… со всего размаху заехала кулаком ему в челюсть. Я вложила в этот удар всю ненависть, злость, а ещё – благодарность великой Шаардан, что дала мне ещё один шанс… который я ни за что не упущу!
Горе-жених не ожидал атаки, поэтому пошатнулся и завалился прямо на руки стоявшей позади герцогской четы. Рядом с ними зло щурился его величество, король всего Эренбела, и на краткий миг я испугалась.
А потом усмехнулась. Неплохое зрелище получилось. Уверена, не хуже, чем моё окровавленное тело на скалах в родовом замке их светлостей.
– Даяна! – багровея, воскликнул отец. – Живо за мной!
Он схватил меня за руку и увлёк так быстро, что никто не успел опомниться, кроме матушки, семенящей следом. Отец буквально влетел в небольшую комнату для молитв и прижал меня предплечьем к стене так, что у меня искры из глаз посыпались.
– Отпустите, ваша милость, – рыкнула я и попыталась сбросить руки отца, но они были стальными…
Я помню, как родители ко мне отнеслись после свадьбы. Когда я жаловалась маме, она всё время говорила, что такова женская доля – терпеть. Она ведь даже не подготовила меня к тому, что было после торжества. К первой брачной ночи, к этой мужской ярости… и сейчас я ненавидела их обоих за тот ужас, в котором жила три года.
Тогда я была слепа. Я не понимала, в каком беспросветном кошмаре живу, но смерть быстро расставляет приоритеты.
– Не отпущу, девчонка! – рыкнул отец. – Ты хоть знаешь, сколько нам придётся отдать назад?! Часть денег мы уже потратили!