Крутов потер глаза, всё еще не веря в реальность происходящего.
— Товарищ майор… Савелий Дмитрич… — В горле старшего политрука словно комок застрял. — Ты это видишь? Работает, еще как работает…
— Вижу, Петя, вижу! — ошарашенно произнёс комбат, появившись в окопе в этот самый момент. Он не смел оторвать глаз от монаха, светящегося, словно огромная стоваттная лампа. — Слушай мою команду! Новый боеприпас заряжай! — неожиданно заорал Семёнов во все горло!
Послышались скупые, понятные бойцам команды, побежавшие вдоль окопов. Забухали трехлинейки, заряженные «особым боеприпасом», привезённым священником. Увидев, как жуткие умертвия, остановленные чудесной силой их батальонного капеллана, застыли, бойцы ободрились и принялись методично их отстреливать новыми заранее освященными пулями.
— Ура! — раздалось из окопов, при виде того, как нежить, одном лишь своим обликом навевающая жуть и ступор, падает наземь смердящими кучами серого тряпья.
— Живый в помощи Вышняго… — раздался зычный голос отца Гермогена, несмотря на его худосочный вид. Он прорезал стылый воздух, как горячий нож мерзлое масло, — в крове Бога небеснаго водворится, речет Господеви: заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него… — И он пошел вперед — грозный, слепящий, одухотворенный…
— За Родину! За Сталина! — Старший политрук, словно подброшенный жёсткой пружиной, выскочил из окопа и встал рядом с отцом Гермогеном вскинув вверх пистолет. Затем, охваченный волной небывалого воодушевления, неожиданно, пусть и немного смущенно, выдал:
— Ну, и за Христа Сына Божьего тож…
Отец Гермоген мельком глянул на политрука, скупо, едва заметно улыбнулся и пошел вперед, в атаку. На умертвия, на ослепленные застывшие и заглохшие враз «Тигры». Окопы с бойцами тоже залила мягкая светящаяся волна, исходящая от отца Гермогена, затопила, закружила… Бойцы окрыленные и упоенные неведомым им ранее чувством, выметающим мысли о страхе смерти, хлынули следом за священником.
Дальнейшее Крутов помнил очень смутно. Словно во сне, наблюдая за собой со стороны. Его пьянило чувство торжества, несокрушимости, неотвратимой победы. Краем глаза отметил, как знакомый уже Селиванов, растративший «особый боезапас» (его, на самом деле было мало, буквально по несколько патронов «на брата») забросил винтовку за спину и, на ходу что-то накарябав на саперной лопатке, решительно пошел с нею в рукопашную на фашистских мертвяков…
«Тигры», заглохшие и застывшие по флангам, были разрисованными не только крестами и бортовыми номерами, а жирной росписью непонятных, тошнотворных символов, вызывающих омерзение словно клубок спутанных змей. Бойцы обтекли их со всех сторон и двинулись дальше, проламывая хорошо укрепленную линию обороны…