Боря с тоской посмотрел на пятилитровую бутыль. Пожалуй, пили эту жидкость зря. Но будущий капитан Кишинидзе знал, где брать самогон на районе после двадцати трёх ноль-ноль. Так что даже если от этой случайно избавиться, новую найдёт. По рукам не надаёшь. Список в телефоне домашних самогонщиков внушительный.
«Но ведь и патологоанатомы тоже профессионалы. И без этикетки смогут сказать, что последним пил клиент зелёного змия. Опознают. Переживать не стоит», — заявил пока ещё трезвый внутренний голос.
История хороша, но детали ускользали. И по какой причине на спиртосодержащий продукт на черносливе потянуло даму, сказать никто толком не мог уже после нового тоста.
«Возможно, расстроилась из-за подслушанного разговора в коридоре, что муж её не такой уж и специалист. А, может, акклиматизация врасплох застала», — вздохнул внутренний голос, принимая неизбежное.
— Стасян, что это за адское варево вы пьёте? — всё же спросил Боря, когда понял, что женщину уже не починить в этот вечер.
Спросил чисто для себя. С целью — поинтересоваться, а не достать адрес.
— А что? — сразу набычился крановщик и показал большой палец, миролюбиво улыбнувшись.
Он был всецело за зелье. И на весь вечер позабыл про большую любовь. А это уже — не мало для подраненного, но чуткого сердца. Впереди лишь остаток безрадостной жизни, если не найдёт своих Глори-Холов.
— Да нормально. Как сочок идёт, — добавил Стасян. — Да, Кишка?
— Я — Арсен! — напомнил Кишинидзе, так как был уже не просто литёхой-лепёхой, а мог гордо поправлять «капитан Кишинидзе»!
— Сеня, ты чё такой хмурый? — тут же распознал этот намёк на элитарный настрой Стасян. — Пока генеральскую звёздочку не получил, не пизди мне тут. А то напился, что ли?
— Я? Да я трезв как осколок… картонка… которое… стёклышко, — перечислил капитан с ходу, упившись до состояния пирата, но пока без воображаемого попугая на плече.
— Ты главное не почерней с жижи, а то и так загорелый, — ржанул крановщик, доставая мягкий козырь расизма из рукава. Не в стиле «убить всех чёрных», а с намёком на — подколоть, как и положено с собутыльниками. С улыбкой, но без последствий в виде колюще-режущих ран и прочих проникающих со вмятинами в черепе. Ведь если все свои, то можно, а с чужими не пьют.
Кишинидзе кивнул открывшемуся варианту действий, но предположений делать не стал. У гор свои законы. Даже — миропорядок. Можно только принять. Просто шеф почему-то не одобрял больше двух драк на неделе с непонятливыми. А лимит был превышен ещё в среду. Больше — нельзя! А то не видать ему капитана.