Глобальное время
Неделю спустя последних событий.
Пациент в спортивном костюме слегка покачивался на стуле в ожидании доктора. Больше не в пижаме, одет в домашнее, то — традиция, не Борису Глобальному нарушать. Кома позади, подоспела выписка. Осталось лишь переобуться из тапочек в кроссовки, куртку в гардеробе забрать и всё, на работу можно выходить.
«А чего время терять»? — подстегнул внутренний голос: «Пора трубами заняться. Отопительный сезон скоро! Дарья ждать не будет».
Боря расслабился, поправив манжеты. Только в спортивном русский человек чувствует себя в безопасности. И не важно в больницах он на лечении, на курортах на отдыхе или на работу забежал на минутку. Главное запутать организм, чтобы понять ничего не успел, борется он с физической нагрузкой в пассивном режиме или, напротив, активно отдыхает на рыбалке со спиннингом или удочкой.
Русский человек может щеголять в спортивном на отдыхе с пивком, а когда устанет отдыхать — пойти куда угодно, от магазина до приёма у начальства. Главное намеренье обозначить. Экипирован, мол, и готов к любым вызовам от спонтанной войны до неожиданной свадьбы. Но из здания с успокаивающим цветом стен сразу не отпускают. Человек в халате нужен, чтобы поставил подпись под распечатанным листиком. Свобода от медицины доказательства с заверенными печатями. Автоматика тут не справится. Человеческое присутствие требуется, чтобы порадовать бюрократию. Вроде встань ты с кровати больничной и уйди, раз уже можешь. Но — нельзя. Выписка с бумажкой о закрытии больничного листа нужна на работу. Юридический факт, чтобы лежащего в коме не посчитали халявщиком. Мало ли таких находчивых, изображающих кашель, чтобы отдохнуть на островах в тропиках недельку-другую?
«Система бдит и требует доказательств»! — подсказал внутренний голос: «Говорят, мухлюя со справками, так поступал Антон Сергеевич, пока не сменил Канары на нары Ну да туда ему и дорога. Кто людей обманывает, рано или поздно сам окажется в дураках. Нельзя быть умнее всех сразу. Конкуренты всегда найдутся».
Продолжая качаться на стуле и глядя на побеленный потолок, Боря больше не думал о начальнике под следствием. Как человек в полном расцвете сил в свои девятнадцать лет, он больше задавался другим, почти философским вопросом: «Почему, когда помоешься — какать хочется»?
Антибиотики крутили живот и Боря чётко понимал одно — главное, не растрясти. Иначе последствия могут застигнут где угодно. От медицины ещё ни один далеко не уходил. Но в ординаторской никого не было. Доктора разбежались по палатам. Только Глобальному одному сидеть было можно.