Гофмаршал согласно покивал головой, понимая что чутьё, вообще-то, базируется на определённых данных. Любой человек не просто так «чувствует», а основывается на чём-то, пусть пока и подсознательно. И очень часто именно чутьё оказывается более право, чем самые сложные расчёты.
Граф Никита Петрович Панин менял положение ног, сидя напротив английского посланника с которым имел неофициальную встречу. Если бы он стоял, то можно было бы сказать что «переминался», но в сидячем положении этот термин никак не подходит. Зато, чисто морально, граф чувствовал себя провинившимся, которого распекают за неправильное поведение. И возражать никоим образом не мог, поэтому лишь пытался оправдаться время от времени.
— Вы понимаете, что нужно побыстрее подписать договор с нами и восстановить отношения? Сколько можно тянуть кота за хвост, мне уже надоело ждать?
— Но, господин барон, в этом нет моей вины. Другие упёрлись, а император всё время отговаривается тем, что занят другими делами.
На самом деле Александр сказал кое-что другое, но Панин боялся довести это до посланника. Уж лучше побыть обвиняемым, чем допустить какие-нибудь резкие действия со стороны ведущей державы мира. И в то же время следовало схитрить, чтобы его участие в заговоре против Павла Первого не получило огласку через англичан. С тех станется наказать вице-канцлера таким образом.
— А я вам повторяю, что вы должны немедленно найти возможность для заключения хоть какого-нибудь соглашения, ибо наши интересы простаивают.
Шикарная дипломатическая фраза, которая могла бы войти в учебники, к сожалению пропала втуне из-за секретности в которой собеседники нуждались. Не «интересы торговцев», а некие общие «интересы» целой страны. Хотя именно английские торгаши теряли в первую очередь деньги класса «недополученные доходы». Что означало подход к дипломатии типа «вынь, да положь».
— Ну никак я не могу, господин барон, это же не от меня зависит, посудите сами.
Аллейн Фицгерберт наслаждался унижением столь высокопоставленного сановника, представляя что он вытирает ноги о саму Россию. Сиё низменное чувство возносило его под небеса, так как обеспечивало превосходство истинного джентльмена над слегка оцивилизованными дикарями Востока. Ох, с каким бы удовольствием он подверг бомбардировке этот Петербург, возомнивший себя городом. Но, увы, время ещё не пришло для применения английского королевского флота. Да и не во власти посланника отдавать приказы по Адмиралтейству. Разве что спровоцировать войну, а потом наслаждаться деянием откуда-нибудь из-за морей.