– Резинка есть? – бесцеремонно запускает руку под юбку. Этот урод сейчас меня …
– Пусти, придурок! Мой парень тебя убьет! – впиваюсь ногтями в его шею, сжимаю пальцы, стараясь сделать ему, как можно больнее. Урод срывает с меня очки. Сдавливает их в своей огромной ладони, превращая стекло и пластик в крошку.
– Срать я хотел на твоего парня. Давай, Абрамова, не ломайся, как целка.
В душевую с шумом вваливается толпа парней.
– Тёмыч, ты уже на расслабоне? – раздается в паре сантиметров от нас. – Новенькая? – хватка на моей талии слабеет.
Не помню, как отталкиваю его и бросаюсь к выходу. В растерянности бегу по длинному коридору.
– Стой! Я пошутил, – кричит вдогонку ненормальный.
Впереди маячит лестница. Сворачиваю за нее и торможу у двери подсобки. Быстро прошмыгиваю внутрь. Не буду тут задерживаться. Немного посижу, пока псих без тормозов не свалит. Помещение маленькое и темное, двигаться приходится вслепую. Закрываю глаза, прислонившись затылком к стене, как раздается грохот.
Тася
– Громов, – доносится из темноты, и я дергаюсь. – Ты игнорил меня все лето. А теперь хочешь, что я с тобой … в этом убогом помещении…
– Мариш, не бухти.
– Дан, ты оборзел! Убери руки! Я твоя девушка, а ты ведешь себя по – свински. Не звонишь, не пишешь. Тебя только твой спорт и бушующая эрекция интересуют.
– Ты мне не девушка, – басистый голос вибрирует от стен. – Мне просто нравится тебя трахать.
– Что и требовалась доказать. Пошел ты! Дай пройти.
– За языком следи! И кончай ломаться. Лучше отсоси.
– Отвали! Сам себе соси. Я ухожу.
– Твою мать, Самсонова. Тебе нравится, когда принуждают? Заводит такое? Любишь, когда с тобой жестят? Без проблем, могу устроить.
– Нет! Мне вообще с тобой никак не нравится. Между нами все кончено.
– Заебало твое нет! Заднюю решила включить? Забыла, что весь прошлый год опустошала мои яйца? Между прочим, пару раз в этом, как ты выразилась, убогом помещении.
Боже! Я густо заливаюсь краской от разговора странной пары. Угораздило же меня попасть в такую дурацкую ситуацию. Я уже всерьез задумываюсь над тем, чтобы вернуться в родной город. Зачем я вообще сюда перевелась?
– Ну, чего застыла? Приступай.
Раздается шелест одежды, а меня будто пригвоздили к полу и отрезали язык. Не понимаю, что со мной творится, но я не падаю голоса. Продолжаю молча наблюдать за этой отвратительной картиной.
Что же делать … Что же ..
Надо сказать, хоть что-то.
Набираю в грудь побольше воздуха.
– Помогите, – первое, что приходит на ум.
Шумно выдыхаю и замираю с открытым ртом, когда на меня наводят фонарик телефона.