Тишина продлилась пару секунд. «Актёры» переглядывались между собой и поглядывали на Василия… Тот задумчиво смотрел на металлическую пластину с головой собаки и метлой… А «зрители» — просто застыли, испуганно наблюдая за происходящим на сцене.
Но это не могло продолжаться вечно. Хотя мне, конечно, и хотелось бы: всё-таки голова после того, как меня оглушили, болела нестерпимо. Каждый звук — как пытка. И когда одна из девушек-зрительниц, нервно комкавшая в руках свой тёмный плащ, наконец, закричала — мне показалось, что я вот-вот умру.
— Опри-и-и-ичник! — как это нередко бывает, один истеричный вопль сорвал оцепенение с остальных.
— Стреляй! — рявкнул Василий «актёрам», и те открыли по нам огонь.
У двоих были пистолеты, и только у одного — пистолет-пулемёт. Правда, нам бы и этого с лихвой хватило, если бы не щит Бубна…
А люди в зале рванули к выходу. Они кричали, они толкались, они пробегали по упавшим… Натуральная паника!
И Бубну, или как там его по-настоящему звать, эта паника не понравилась.
— А-а-а-а! А ну назад, сволочи! — он даже дёрнулся, но побоялся выйти из-под своего защитного купола, который жестоко терзали пули. — Куда вас всех понесло⁈ Мне вас что, теперь ещё искать⁈
— Артефактными! — рявкнул тот «актёр», который поливал нас свинцом из пистолета-пулемёта. — Пробейте щит!
— Я вас всех запомнил! И у меня хорошая память на лица! — ревел Бубен, потрясая кулаками. — Федя, стреляй по ним! Стреляй!
— Как, блин⁈ — возмутился я, подёргавшись в путах и демонстрируя кандалы.
— Из револьвера! Стреляй! — Бубен повернулся ко мне и смутился: — Ой…
— Убейте их! Скорее! — кричал, отступая к краю сцены, Василий, пока «актёры» меняли боезапас в оружии.
— Меня-то твой волшебный ключик не освободил! — закивал я Бубну, отчего башка разболелась ещё больше, и настроение ухудшилось.
— А чего ты не сказал-то⁈ — тот быстро присел, коснувшись своих лежавших на полу кандалов, и из них вытекли три странного вида капли, похожие на жидкий металл. — Уже бы давно прыгал на воле!..
А капли сначала слились в один блестящий ручеёк, но стоило ему дотечь до меня — снова разделились. И, обдавая кожу щекоткой и холодом, прямо по мне заскользили к замочным скважинам.
— Да как-то не нашёл, куда слово вставить! — огрызнулся я.
— Это ложная вежливость! — с уверенностью заявил Бубен. — Если надо слово вставить, всегда, Федь, говори громко и чётко!
В этот момент старший из «актёров», наконец, вставил в пистолет-пулемёт новый магазин. От следующей волны свинца щит, окружавший нас, пошёл волнами, и Бубен с ругательствами начал ставить второй, поменьше и послабее.