Страшно? Да. Иногда даже очень.
А ещё невероятно волнующе.
Я не перестану быть лентяем где-то глубоко в душе. Не перестану всеми силами добиваться возможности каждый день спать минимум по восемь часов. Не перестану искать способы спихнуть на других свою работу.
Но если чем-то из этого придётся пожертвовать ради подобного адреналина и мозговой встряски — я буду в полном восторге. И если кому и надо будет дрожать от страха — так это тем, кто сумеет вызвать во мне этот восторг.
Пайру убили, поставив суицид. Отец нашёл её в их спальне на кровати с перерезанными венами, нож был в её же руке, никаких следов сопротивления.
Никаких доказательств того, что в комнате с ней был кто-то, не нашли. Помимо троицы балахонов и отряда боевиков, напавших на особняк с выходящей на городской лесопарк стороны, никто: ни слуги, ни бойцы отряда безопасности, ни даже сигнальная система особняка — не заметил посторонних.
И так как никого из нападавших захватить также не удалось, и никаких улик, кроме нескольких луж крови одной отрубленной руки они не оставили, как бы ни была сильна ярость отца, дело пришлось временно замять.
Так что по официальной версии до выяснения дополнительных обстоятельств причиной смерти было объявлено самоубийство.
Четыре дня я не выходил из особняка, как, впрочем, и вообще все домашние. Но в конце концов стало понятно, что, по крайней мере пока, жизнь нужно продолжить.
Однако до того предстояло сделать одно небольшое дело. Поприсутствовать на оглашении завещания Пайры.
Похоронили её быстро. Улик никаких на теле все равно никаких не нашли. И на похороны я не поехал как минимум потому, что находился под условным домашним арестом ради собственной же безопасности.
А вот на оглашение завещания отец меня притащил сам. И, как неожиданно оказалось, не просто так.
Первая часть завещания касалась в основном недвижимого имущества Пайры, как одной из дочерей семьи ам Генуби, а также супруги главы семьи иф Регул. Как оказалось, лично ей принадлежало очень и очень немало различных домов, мелких предприятий и магазинов.
Затем начали зачитывать часть, в которой распределялись личные вещи покойной. Что-то перешло отцу. Что-то досталось моим старшим братьям и сестрам, разумеется, явившимся на оглашение завещания в полном составе. Даже некоторые слуги что-то получили.
Я, разумеется, даже не рассчитывал услышать от душеприказчика собственное имя, со скуки глазея в окно. Но, совершенно неожиданно:
— «…Лейрану иф Регулу я завещаю своё кольцо с кошачьим глазом», — прозвучал монотонный голос юриста.