— Все уже нормально, — перебил я его. — И с личностями, и с остальным тоже. Решена проблема.
— Да ладно, — было слышно, что оперативник обрадовался. Правда, вряд ли из-за меня, скорее тому, что делать ничего не надо. — Вот хорошо. И кто это был?
— Не по телефону, — предложил я. — Давай я лучше к тебе заскочу и все расскажу.
— Чую, не так все просто, — хохотнул Николай. — Если в гости напрашиваешься, значит, чего-то надо тебе. По Женькину душу собираешься наведаться? Ты поосторожнее давай тогда. Она тут туча тучей ходит, а когда твое имя слышит, то сначала ругается так, что даже Аникушка, наш домовой, за сейф Ровнина прячется.
— А после этого? — спросил я, поняв, что этого вопроса Нифонтов от меня и ждет, потому и паузу в разговоре сделал.
— А после ходит и грохает дверями так, что стены трясутся.
Приятно, черт. Ругается — значит…
Ничего это не значит. И значить не может. По ряду причин.
— Ладно, заезжай, — разрешил Нифонтов, переходя к делу. — Хоть бы даже завтра, я на месте буду. Мне отчеты писать. Адрес сейчас СМСкой сброшу.
Вот и хорошо, что в выходной, там народу меньше будет. Мне ведь нужнее всего там не Нифонтов и даже не Женька.
Мне с Афоней поговорить надо. Очень надо. И не думаю, что Николай мне в такой мелочи откажет.
Я бы и сегодня съездил, но вот так, внаглую, напрашиваться неохота. Знаю я отдельских. Ты шаг назад, они три вперед. Ну их…
Но самый главный сюрприз этого дня поджидал меня дома. Точнее — в подъезде. В почтовом ящике.
Это была открытка с видами Праги. Если не ошибаюсь, изображены на ней были какие-то предместья. Центр ее я в свое время со Светкой облазил от и до, мы туда в «медовый месяц» ездили, а вот предместья только из автобуса выдели. Но я их запомнил и сейчас узнал. Там как раз такие то ли дома, то ли замки изображены были — с башенками, красного кирпича и с цветным окнами, которые называются звучным словом «витраж».
А на обороте имелось всего несколько слов, написанных от руки. Причем непонятных мне совершенно, потому что язык был не русский и даже не английский. Вот тут мне и стало не по себе. Опять. И все утренние мысли развеялись как дым.
Ясно ведь, от кого открытка пришла. И что ничего доброго он там не написал — тоже.
Я стоял и смотрел на послание, хотя давно бы следовало пойти к лифту и подняться на свой этаж.
Но я таращился в открытку и пытался понять, что означает «Aetate fruere, mobili cursu fugit».
Я даже не заметил, как в подъезд вошла Маринка и заглянула мне через плечо.
— О, латынь, — сообщила мне она прямо на ухо, отчего я вздрогнул и чуть не подпрыгнул. — Мертвый язык. А совет хороший. Я его еще с института помню, у нас один препод на латыни повернут был капитально.