— Правом основателя я приказываю отвечать правду, — произнес Арчибальд. Баба Марфа сипло подтвердила:
— Спрашивай, Первый! Я признаю твое право во всем.
— Что ты вчера делала?
— Неродившееся дитя убила. Весь грех мать на себя взяла, поэтому я чиста перед законом. Будет сама каяться перед дитем в Чистилище. Мать — девка незрелая совсем, понесла от насильника. Просила лишить дитя, пока никто не узнал. Это все. В остальном я работаю по закону.
— Ты как надо сожгла эмбрион? Не взяла из него ни крови? Ни кусочка сердца? Ни пряди волос?
Арчибальда так уверено перечислял детали, словно сам не раз участвовал в подобном. Выглядел он сильно разозленным. Баба Марфа потупила взгляд и нехотя выдавила:
— Все взяла. И кровь, и сердце. Даже ногти вырвала. Потому Инквизицию и ждала.
— Все что взяла — уничтожишь. Что использовала, расскажешь куда. Теперь расскажи о сыне. Все расскажи.
Баба Марфа всхлипнула и по ее щекам потекли слезы. Она бы и рада была о чем-нибудь умолчать, да возможности ей никто не давал. Каторианец крепко связал ведьму, раз перечить или ослушаться она не имела желания.
— Слабый он был, хилый да болезненный. Родился без крику. Сразу поняла, что не жилец, в наказание мне за грехи тяжкие. Не ждала я, что понести смогу почти в шестьдесят. До этого не было у меня детей. Бог не давал. Решила, что все равно, праведницей в раю не кататься, не могла я его потерять.
— Скольких в расход пустила? — уточнил Арчибальд.
— Полторы тысячи. Специально ездила на войну. У нас всегда где-то воюют, там и нашла доноров. В Москве я не бесчинствовала. Провела ритуал, подарила сыну и жизнь, и здоровье. Про то, что сделала, не жалею!
— Почему он сны видит? — не унимался каторианец.
— Зелье я ему варю, чтоб по работе помочь. Рецепт еще бабка моя вывела — третий глаз открывает. Без зелья-то не будут держать его в полиции. А так он разбой да убийства видит раньше, чем те свершатся. Все видит: кто убил, чем, куда оружие выкинул или краденое спрятал. Такая помощь Богу угодна!
— Кто такой двуликий?
— Это тебе лучше знать, первый, — старуха оторвала от сцепленных рук взгляд и удивленно посмотрела на Арчибальда, не ожидая такого вопроса.
— Кто устраивает жертвоприношения в Москве? — наставник попробовал зайти с другого бока.
— Говорю — не по Сеньке шапку меришь. Моих сил не хватит, чтоб увидеть. Чую только, когда он злодейства свои творит. Все живое в округе ту боль чувствует, зверь скулит, деревья лишний раз не шелохнутся. У меня и в первый раз звонари в голове бушевали, а в последний так и вовсе про грех подумала, только чтоб не чуять их страданий. Совсем извел мучеников, проклятый! Простой душегуб такого не сделает.