«Разговор с Инквизитором», — пронеслось в голове у Максима. Так звали Игоря Стрельникова за его спиной. Его репутация была легендарной и ужасающей. Говорили, что он не нуждался в допросах, а просто «слушал» людей. Максим слышал истории о том, как Стрельников одним вопросом, одним взглядом выбивал из самых стойких преступников всю правду. И вот теперь ему предстояло предстать перед этим человеком.
Максим причесал волосы, расправил китель и бросил последний взгляд в зеркало. Он видел своё отражение: измотанного, напряжённого мужчину, на лице которого были отпечатки бессонных ночей, проведённых за отчётами по делу Воронова. Он был готов к бою. Готов защищать свои решения, объяснять провалы и доказывать, что его эмоциональные выводы о «чудовище» с холма были единственно верными.
Его проводили к неприметному двухэтажному складу на окраине города. Там были только два молчаливых, как тени, охранника у входа. Внутри, за дверью, мир изменился. Пространство, которое должно было быть пыльным складом, превратилось в ультрасовременный штаб. Электронные карты на стенах, голограммы, бесшумно работающие серверы и сосредоточенные аналитики, уткнувшиеся в экраны. И в самом центре этого хаоса — полный порядок. За столом, прямо посреди зала, сидел Стрельников. Он был сосредоточен на голографическом досье. На фоне суеты он был идеальной, неподвижной точкой.
Максим подошёл и встал перед ним навытяжку, ожидая начала допроса. Но Стрельников даже не поднял головы. Он методично пролистывал отчёты, составленные самим Максимом, и это бездействие было страшнее любого крика. Максим чувствовал, как его нервы натягиваются, как тетива лука. Ему хотелось кричать, чтобы Стрельников оторвался от отчётов и посмотрел ему в глаза.
Когда Инквизитор наконец поднял взгляд, Максим внутренне сжался. Эти глаза, серые и пронзительные, казалось, видели его насквозь. Не просто видели, а читали, как открытую книгу. Максим начал свою речь сбивчиво, эмоционально, рассказывая о непреодолимой силе Воронова, о провале группы «Дельта», о своём бессилии. Он говорил о национальной угрозе, о необходимости немедленных и решительных действий. Он ждал реакции: разноса, спора, новых инструкций. Но Стрельников молчал, и его лицо не выражало ни единой эмоции. Он дал Максиму выговориться, выплеснуть всю свою истерику, как пар из перегретого котла. Когда тот, наконец, выдохся и замолчал, ожидая реакции, Стрельников несколько секунд смотрел на него, а затем задал один-единственный, абсолютно приземленный вопрос, который полностью выбил Максима из колеи.