— Да, — согласился Петр. — Я во время поездки так же думал [22] .
— Смотрели как на диковинку?
— Именно, — кивнул он. — Нас словно медведя по улицам водили. Вроде и вежливо, а с такой все пренебрежительной улыбкой. И я крайне удивлен, что ты, сидя тут, это заприметил. Да еще в столь юном возрасте.
— На возраст не смотри. Меня лишили детства. — устало вздохнув, произнес Алексей. — Гады. Знаешь, как тошно? Не пересказать. Пил бы запойно, если бы не юность телесная. А заприметить это отношение не сложно. Достаточно языки разуметь, да слушать, что промеж себя иноземцы говорят о нас. Есть и нормальные. Но для немалого их числа мы дикари вроде турок или даже хуже, к которым они приехали денег заработать, пользуясь нашей дремучестью, чтобы потом вернутся домой и жить там в благоденствии. Скорее тут это ярче видно. И от этого иногда так тошно становиться…
Петр покивал.
— Других опытных да умелых людей нам брать не откуда. Ты верно приметил про армию — вооруженный сброд. Видел я и саксонское, и прусское войско, и иные. Наших рядом ставить просто стыдно. Словно ополчение селян.
— А воевать надо.
— Надо.
— И побеждать.
— А куда деваться?
— Уроды… — тяжело вздохнул Алексей.
— И не говори…
Петр вернулся в Москву и жизнь, несмотря на опасения, продолжила протекать своим чередом. Без особых потрясений. Если не считать, конечно, похороны и траур. Но он был скорее техническим. Горевать в полную силу по людям, которые оказались выставлены как лидеры заговорщиков выглядело странно. Так что, откровенных увеселений не про проводили, но и общественную жизнь не урезали. В частности, Наталья Алексеевна вновь возобновила культурные вечера у себя дома в формате своего рода литературного салона.
Только теперь сюда стал захаживать и царь.
Любопытство.
Все-таки театр, газета, литературный журнал, который, кстати, Петр Алексеевич всецело одобрил. И даже поддержал идею начать готовить еще несколько журналов с публикацией в них передовых научных идей в области естественных наук. Переводных, разумеется, на русском языке. Это было не скоро, не быстро, не просто. Но царь дал добро и пообещал финансирование, в том числе и на выписывание изданий разных академий наук и различных монографий. Ибо дело стоящее. Даже скорее не стоящее, а крайне важное.
Кроме этого сын, после того разговора, вызывал у него неподдельный интерес. И он старался уделять ему время, а не избегать как раньше. Тем более, что несмотря на возраст им было, о чем поговорить. Причем на вполне адекватном уровне.