— Ты каждый раз так говоришь, — незлобиво поддела его мама, расставляя тарелки. — Смотри, поймаю на слове. Когда-нибудь я соберу чемодан и просто вывезу тебя в лес, где не ловит связь.
— Лови, — рассмеялся он, поднимаясь из-за стола и поправляя воротник идеально отглаженной рубашки. — Буду поздно, дел невпроворот, так что не ждите меня к ужину. Закажите себе пиццу, побалуйте себя. И ложитесь вовремя.
Я лениво ковырял вилкой в тарелке, слушая их привычную перепалку. В груди разливалось приятное, ленивое тепло. У меня были крутые родители, дом, где всегда пахло домом, и впереди — целое лето, которое казалось бесконечным. Жизнь была понятной и правильной, как идеально решенное уравнение на доске.
— Раз так, я тогда тоже смываюсь, — подал голос я, допивая остывший чай. — Мы с пацанами договорились на карьер сгонять, попрыгать. Вернусь к вечеру, мам, помогу тебе с розами в саду. Ты говорила, их надо подрезать.
— Только осторожнее там, Егор, — отозвалась она, провожая отца до двери. — На карьере камни коварные, не геройствуй. И не задерживайся.
— Обижаешь, я же обещал.
Карьер встретил нас липкой жарой и криками ошалевших чаек. Мы носились по скалистым выступам, как дикари, чувствуя себя хозяевами этого заброшенного мира. Прыжки в мутную, но обжигающе освежающую воду выбивали из головы все лишние мысли.
— Гляньте на этого ихтиандра! — заржал Пашка, когда Димон в очередной раз "оформил" блинчик, шлепнувшись в воду животом и подняв тучу брызг.
— Зато технично! — огрызнулся Дима, выныривая и отплевываясь от тины. — Грач, слабо сальто назад с той "полки"? Или мамины сырники перевешивают?
Я только усмехнулся, картинно поправляя мокрые волосы. Рядом Тема пытался выудить из переносного холодильника последнюю банку колы, которая уже успела нагреться. Мы были самыми обычными пацанами: экзамены сданы, школа — это где-то в прошлой жизни, а впереди только солнце, девчонки с соседнего района и куча тупых, абсолютно бесполезных планов. Мы подкалывали друг друга, обсуждали тачки, на которые нам копить до пенсии, и ржали над местными слухами. Это было просто… нормально. Правильно. Так, как и должно быть в восемнадцать.
Путь домой пролегал через гаражный кооператив «Сигнал» — место, где солнце, казалось, всегда светило тусклее из-за вечной пыли и запаха отработки. Мы шли, толкая друг друга плечами, пока тишину не разрезал резкий, противный свист, от которого заложило уши.
У входа в заброшенный, наполовину обвалившийся бокс терлась кучка парней. Это была местная опухоль нашего района — банда «отморозков» из параллельной школы, про которых учителя шепотом говорили «тюрьма по ним плачет». Во главе стоял Череп — тощий, как скелет, жилистый тип с уродливой татуировкой на шее и вечно красными, воспаленными глазами. Рядом, как верные псы, сплевывали семечки Кабан и Штырь — тупое мясо, готовое в любой момент кинуться по команде.