Миха молчал.
— Андрюх! Не знаю, как сказать…
— Скажи как есть! Я пойму! — мягко сказал я. И поторопил приятеля: — Давай вываливай, пока Курский на самоподготовку не приперся.
Миха еще немного поковырял аккуратно подстриженным ногтем облупившуюся краску на подоконнике. А потом вдруг сказал, со свойственной ему прямотой:
— Ну какой из меня офицер? К едрени фени…
Я опешил.
— Че?
— Ну какой из меня офицер? — повторил Миха. — Стреляю плохо. Учусь — тоже через пень-колоду. А на танцах вчера и вовсе… на пол рухнул, ребят потащил… и ее.
Я повнимательнее присмотрелся к другу. Растерянный Миха стоял у окна, обхватив себя руками, и теребил свои суворовские погоны. Как будто размышлял, достоин ли он их носить…
Ах вон оно что! Приятель переживает из-за недавнего падения на уроке… Стрельба, уроки — это все так, для красного словца. Он себе места не находит из-за того, что оконфузился перед черноволосой красавицей.
Да, эта черноволосая краля — девка что надо. Даже я, который твердо и четко уже застолбил себе симпатию, был вынужден признать, что она прямо — десять из десяти! Стройная, чернявая, волоокая, коса в руку толщиной. Я когда-то в детстве себе такой и представлял княжну из песни про Стеньку Разина. Бабушка у меня все любила напевать с утра про набежавшую волну…
Немудрено, что сразу трое наших бросились красавицу из бальной студии на вальс приглашать. Даже нашей «Федоровне» пришлось вмешаться, чтобы успокоить пубертатных защитников Родины.
— Так ты из-за этого в петлю лезть собрался? — удивился я. — Да она уж и думать забыла…
— Угу! — проворчал Миха. — Забыла. Она в жизни со мной танцевать больше не станет. А может, и вовсе на занятия сюда не придет.
Ясно. Миха — прям как умная Эльза. Плачет о том, что еще даже не случилось.
Ну и ладно. Миха, в конце концов, не девица, чтобы я его ласками да сказками убалтывал.
— Короче, Михон! — врубил я жесткача. — Хорош страдать! Стрелять еще научишься. Вот в увале в тир пойдем — и постреляем! Учеба — дело наживное. В увалы тебя пускают?
— Ну… — Миха замялся. — Вроде да. В порядке очереди, конечно.
— Ну вот! — продолжал я подбадривать приятеля. — Если бы все было паршиво — не пускали бы. Так что хорош себя накручивать! Я не знаю, первая, вторая или вовсе последняя у тебя эта девчонка. Но вот если ты забьешь на домашку и нахватаешь «параш» в четверти, эта четверть для тебя точно может стать последней в училище. Маша, Даша, Лиза, Катя — это все еще будет. А вот если под зад коленкой пнут — назад дороги уже нет. Усек?
Кажется, я не зря выпалил свою тираду.