Увидев меня издалека, она явно обрадовалась. Во всяком случае, улыбнулась искренне. И слово:
— Привет! — прозвучало по-дружески, будто никакой разницы в возрасте.
— Привет, — откликнулся я тем же тоном. — Прогуляемся?
— Идем, — согласилась она. И мы пошли неспешным прогулочным шагом. Я решил: тянуть нечего, надо брать дело в руки.
— Слушай! Вот эти наши встречи… Ты их как рассматриваешь? Это для тебя отдушина такая?
Она прямо-таки встрепенулась:
— Как ты сказал⁈ Отдушина?
— Ну да. А что?
Она странно помолчала. Лицо изменилось, вернее взгляд. Как будто она вдруг взглянула в некую немыслимую даль. И что увидела там?..
— Вот что, — сказала она так решительно, точно оборвала что-то в себе. — Пойдем ко мне домой? Приглашаю в гости! Можно считать, официально.
Вот это поворот! Но ладно.
— От таких приглашений не отказываются. Почту за честь, — гламурно выразился я.
— Это совсем недалеко, — обронила Лариса, предвосхищая мой следующий вопрос. И мы сразу забыли о вальяжном шаге, то есть она. Понеслась как пришпоренная, я едва не схватил ее за руку:
— Лариса Юрьевна! Куда помча… лась?
Она рассмеялась:
— Это верно! Но потом объясню.
Дом ее оказался в самом деле недалеко, в глубине квартала. Как многое тут в округе, переходного типа от сталинки к хрущевке. Третий этаж.
— Входи! — в голосе прозвучало нетерпение.
Вошел. Первый взор: чисто, почти стерильно. Однушка, но комната большая, потолки высокие.
— Разувайся, проходи. Не стесняйся, — пригласила она, сама скинула туфельки, босиком промаршировала в комнату. Конечно, я не мог при этом не заметить, какие у нее прехорошенькие, изящные, ухоженные ножки. Большой ценитель этого добра А. С. Пушкин, увидав такое, думаю, немедля катанул какой-нибудь бы мадригал увиденному.
— Руки мыть, — распорядилась хозяйка, что мы и сделали. После этого она пригласила меня сесть в комнате за стол, накрытый нарядной скатертью, а сама временно скрылась в кухне, зазвякала там, забренчала чем-то.
Все это в таком стремительном темпе, что я несколько оторопел. Моргнул пару раз — а Лариса уже тут как тут, и в руках у нее небольшой подносик, расписанный «под Хохлому». А на нем…
А на нем бутылка грузинского коньяка, две рюмки, блюдце с четко нарезанными на ломтики яблоками.
— Лариса Юрьевна, — сказал я с чувством. — Что это все значит?..
— Объясню, — сказала она, присаживаясь. Взглянула на меня. Я вмиг смекнул. Раскупорил бутылку, галантно разлил коньяк по рюмкам, попутно ощутив благородно-рыцарский запах этого напитка.
Она сделала заметное усилие, шагнула через душевный барьер: