— Три, два, один, — раздался зычный голос с водительского сиденья. — Колбасинова!
— Ще-е-ель! — вскочив со своих мест, хором подхватили три десятка стареющих лбов.
Девушка-практикантка вздрогнула и чуть не выронила из рук модный в этом году смартфон последней модели.
— Господи, напугали, идиоты, — прижав телефон к груди, выдавила она и посмотрела на Грубанова — единственного мужчину, кто остался сидеть на месте. Протянув руку, дотронулась пальчиком до его плеча: — Скажите, это что сейчас такое было?
Николай от неожиданности чуть не поперхнулся минералкой, которой так не вовремя решил промочить горло.
— Кхм… Так это же это, как его… Традиция, короче, такая, — прохрипел он.
В глазах практикантки вспыхнуло любопытство. Она всем телом подалась к Грубанову, из-за чего ее выразительное декольте… стало еще выразительнее.
«Нихрена себе дыньки, — стараясь пялиться не так откровенно, потек слюной Николай. — Вот бы взять эту сучку… и заставить полночи скакать на моем кориандре!»
А девушка-практикантка, словно не замечая, куда обращен горячий взгляд «альфа-самца», затараторила, миленько картавя:
— Тррадиция? А ррасскажите поподрробнее. Я в институте изучала тррадиции рразличных нарродов мирра, это та-а-ак интерресно! — Она вновь прижала руки к груди, частично скрывая свои прелести, от чего Николай слегка пригорюнился. — Кстати, я Мила. Мила Ва́гина. — И протянула ладошку.
«Интересно, если я во время секса скажу: „Какая милая вагина“ , она оценит каламбур?» — пожимая хрупкую ладонь девушки и пытаясь не расплыться в глупой ухмылке, подумал Грубанов. Но вслух произнес совсем другое:
— А я Коля… То есть Николай… В смысле, Николай Юрьевич.
— Очень прриятно, — положив руки себе на колени, сверкнула улыбкой Мила. — Так что за тррадиция, Николай Юррьевич?
Тот вновь как бы случайно заскользил взглядом по ее сиськам.
— А? Какая еще традиция? — как показалось, растерянно удивился он. — А-а, точно, традиция! Короче, когда мы утром проезжаем через тот мост, то все кричат: «Колбасинова щель!» Река так называется. Колбасинова Щель. — И замолчал.
Девушка приподняла одну бровь:
— И это все?
— Ну да. Все.
— Ясно. — Мила разочарованно скривила мордашку и откинулась на спинку кресла. Скучающе уставилась в окно.
«Вот сучка! — промелькнула мысль в голове Николая. — Не впечатлилась моим красочным рассказом».
— Знаете, Мила, у вас такие чудесные глаза. Такие глубокие, такие… такие… объемные!
Девушка то ли не поняла, что Грубанов намекает на ее грудь, то ли сделала вид, что не поняла.
— Спасибо, и у вас. Наверрное…