— Что теперь? — продолжая тяжело дышать, поинтересовался Николай. — Что дальше? Отправишь меня… в мой личный ад?
Люцифер ответила не сразу. Полусидя на кровати, откинувшись спиной на подушки, она закурила длинную тонкую сигарету. Пуская колечки дыма к высокому потолку, хитро посмотрела на избранного:
— Твой личный ад? Хм. Звучит, конечно, любопытно… Но нет. Твой срок еще не пришел, ты здесь не навсегда. Считай, что находишься у меня в гостях!
«В гостях? А обещание перерезать всех эльфиек, если я не приду… это было такое оригинальное приглашение⁈» — про себя возмутился он, но виду не подал.
— Хотя, убийца богов, небольшой личный ад я тебе все же устрою… Не будь я Люцифером!
Демонесса щелкнула пальцами, и обнаженная парочка переместились к уже знакомому стулу, на котором чуть ранее восседала адская владыка. Только на этот раз на стуле сидел сам Грубанов. Привязанный к стулу Грубанов.
— Что происходит? — он тщетно дернул руками, но веревки держали крепко. — Эй! Отпусти!
— Это для того, чтобы ты спокойно посмотрел свою личную «премьеру» и не дергался.
— Премьеру?
— Ага. У меня для тебя особое кино!
С этими словами Люся в который раз взмахнула кнутом, и материя пространства перед Николаем вновь обрушилась на пол твердыми и тяжелыми ошметками. На месте невидимой «стены» возникла любопытная картина.
Больничная палата. Белый потолок, зеленые стены. Единственная койка посередине. На койке лежит забинтованный с ног до макушки человек. Возле него, на табуретке, сидит девушка. Чуть поодаль, возле двери, два мужских силуэта.
Грубанов прищурился, безуспешно стараясь разглядеть находящихся в палате, но картинка была мутная и расфокусированная. Смазанные фигуры, неясные лица… Но вот невидимый оператор крутанул колесико резкости… и Николай вздрогнул.
Возле двери палаты, активно жестикулируя, вполголоса переругивались профессор Наебуллин и Петя Пидоренко.
— Это все из-за вас! Из-за вашей халатности и безответственности! — тыкая пальцем в грудь деда, шипел претензии Петька.
— Из-за меня⁈ Моей халатности⁈ Моей безответственности⁈ — в несогласии пучил глаза профессор. — Да если бы ты, гомик сраный, не опоздал, то, глядишь, его бы здесь и не было! Капсула изначально была под тебя настроена, под твой вес, габариты и…
— Кто гомик⁈ Я гомик⁈ — взревел Пидоренко и, схватив Наебуллина за горло, приподнял его и прижал к стене. — Да, я гомик! Но лучше быть гомосексуалистом, чем гетеросексуальным пидарасом!
Еще раз шмякнув профессора об стену, Пидоренко вышел из палаты. Возмущенный дед, тряся руками и что-то угрожающе приговаривая, проследовал за ним.