— Женя, ты же сделаешь всё, да? Не бросишь меня?
— Да. Обещаю.
Я наклонился и поцеловал ее в сухие горячие губы, будто подкрепил обещание печатью.
В коридоре крикнули, что снимки готовы. И я пошел на консилиум.
Аспен держал мокрую рентгенограмму перед включенным негатоскопом, не прикрепляя — так эмульсия могла стереться, за что-то задев.
— Что же, господин Аспен, расскажите нам, что вы видите, — привычным тоном модератора врачебных совещаний сказал Уитмен.
— На снимке наблюдаю неправильной формы тень в проекции средостения, смещение органов вправо, ограниченный очаг воспаления с тенью металлического тела в центре…
Старший хирург Аспен сообщал очевидное, но таковы уж правила консилиума: его участники должны получить полную информацию перед тем, как высказывать суждения.
— Ваше мнение? — спросил Уитмен.
— Инкапсулированное инородное тело с формированием абсцесса и подострого медиастинита. На это указывают не только данные исследования в рентгеновских лучах, но и состояние пациентки: истощение, высокая лихорадка, в настоящий момент тридцать девять и две десятых, одышка, достигающая тридцати четырех в минуту, артериальное давление…
Дальше я слушать не стал: понятно, что ситуация почти безвыходная. Оперировать сформировавшийся абсцесс в области средостения — хождение по минному полю. Достаточно даже не слишком резкого движения, а просто дуновения ветерка, чтобы тонкая стенка лопнула и гноем залило всё вокруг, приводя к катастрофе.
Аспен продолжал рассказывать об операционных рисках и прогнозе.
Я покашлял, привлекая внимание, старший хирург замолчал и посмотрел на меня. Остальные тоже.
— Господа, я настаиваю на экстренной операции. С вашего позволения, проведу её я. Мне нужны двое помощников.
Уитмен встал, кивнул.
— Ваш выбор, коллега, и мы принимаем его с уважением. Я дам необходимые распоряжения.
Дальше пошла рутина: ожидание подготовки операционной, переодевание, мытьё рук. Когда я вошел, Агнесс уже дали наркоз.
Она лежала с валиком под левой лопаткой, чтобы улучшить доступ. Аспен и Бирч обкладывали пеленками операционное поле — передне-боковая поверхность груди. Я посмотрел в пустой угол, где у нас всегда висела иконка Святого Пантелеймона, перекрестился, и сказал по-русски:
— Приступим, помолясь.
Ассистенты, наблюдавшие этот ритуал буквально накануне, даже не дернулись. У каждого хирурга свои предрассудки, и остальных это не беспокоит, лишь бы не мешало работать.
— Скальпель.
Я протянул руку, не поворачивая голову, и инструмент лег мне в руку. Начали.
Поначалу всё шло довольно рутинно — разрез, лигатуры, разведение рёбер расширителем. Когда вскрыли плевру, я услышал тихое шипение воздуха — ожидаемый пневмотракс. Легкое спалось и в нос ударил запах гноя. Под плеврой скопился мутный выпот. Ну да, медиастинит в полной красе.