Целая неделя у нас ушла на то, чтобы навести в Вохштерне хоть сколь-нибудь вменяемый порядок. Нет, местные жители полностью поддержали как создание Диктата, так и жесткие методы, используемые диктатором Барогом. Их-то они не касались. А вот иноземцы были не особо довольны, особенно те, кто каким бы то ни было боком был связан с Фельзеном. Фельзенцев в городе теперь ненавидели лютой ненавистью. Случилось даже несколько погромов.
Подобного исхода я не ожидал, хотя мог бы просчитать. Знал же Земную историю, и помнил о еврейских погромах. Но не сообразил вовремя. А когда до меня дошли первые слухи, то пришлось срочно выкручиваться.
Диктатор вновь собрал народ на магистратской площади, и с полчаса объяснял почему верные сыны свободного Вохштерна лучше подлых фельзенских ублюдков. Рассказал, чем одни отличаются от других. После чего объявил всех, кто занимается любой противоправной деятельностью пособниками тех самых «ублюдков» и пообещал карать без жалости.
А дальше за дело взялась моя милиция, немного прибавившая в количестве за счет людей Арнвальда и некоторых местных добровольцев. Мы сделали несколько рейдов в неблагополучные районы, уничтожив многих из нелояльных нам бандитов. Пресекли с пяток погромов. Повесили с десяток насильников.
Для многих, кто попал под нашу карающую длань, оказалось настоящим сюрпризом, что бить мерзких фельзенцев — означает быть их пособниками. Но противиться воле диктатора, понятное дело, никто не стал. Да и тяжеловато было это делать, уткнувшись лицом в холодную землю и ощущая чей-то меч у своей шеи.
Однако, я прекрасно понимал, что придушенные сейчас беспорядки, могут вспыхнуть в любой момент. Поэтому, принял решение выселить всех фельзенцев из Вохштерна в принудительном порядке. А для того, чтобы не чувствовать себя уж совсем законченным фашистом, назначил каждой семье единовременную компенсацию в один золотой. Которая тайно выдавалась от имени диктатора Барога при выселении.
Этим решением я преследовал сразу несколько целей:
Первая — я дистанцировался от Вохштерна и своего участия в нынешних событиях. Не то чтобы я боялся какой-то особой реакции или мести со стороны того же виконта фон Фельзена, нет. Просто, не видел смысла об этом громко кричать. Тем более, что из посторонних о моем вкладе знал лишь капитан (да, Барог его повысил) Прасс.
Вторая — поднять имидж диктатора. Продемонстрировать, что кроме жестких и непопулярных решений, он может принимать расчетливые и взвешенные. Думать о будущем. Ну и показать его добросердечность, конечно.