Не упади, Шиповничек!
Солнце золотилось в его волосах, ветер ласкал их невидимыми пальцами. Я украдкой посматривала на смуглое зеленоглазое лицо друга и чуть улыбалась, покусывая травинку. А потом проследила за безмятежным взглядом. Небесные овечки бегали по своему голубому лугу, белые и пушистые. Как всегда. И что он в них находит?
— Я вчера видела зеркало, — похвасталась я, прижмурив глаза. — Настоящее. У торговца. Я так просила отца купить! Совсем маленькое… А он сказал: «Это слишком дорого, Кэт. Даже если продам тебя, не куплю. Ты не стоишь столько, сколько стоит это зеркало».
Обычно друг всегда смеялся, когда я передразнивала жирный голос батюшки. Но не сегодня. Сегодня он впал в мечтательность и, кажется, вовсе меня не слышал. Я ударила его в плечо. Он вскрикнул:
— Ай!
— Мне скучно.
— Хочешь, я сыграю для тебя?
Он всё же обернулся. В его глазах плескалось травяное море. Как же это красиво! Ни у кого в деревне нет таких зелёных глаз. И таких медных волос! Я отвела взгляд, встала и одёрнула юбку, надула губы:
— Нет. Не люблю дудки. Я хочу зеркало. Большое. Большое-большое. С пясть. Чтобы можно было увидеть своё лицо.
— Зачем? — удивился он и сел.
Ну наконец-то не пялится в свои облака!
— Чтобы увидеть своё лицо! — выкрикнула я обиженно.
Он что, тупой?
— Я понял, Кэт. А — зачем?
— Чтобы знать: хорошенькая я или нет. Вот сын мельника сказал, что я прям курочка. А я не знаю. Может, я не красивая совсем? Может, я уродина? Как тут поймёшь?
— Ты красивая, — осторожно возразил он.
— Какого цвета у меня глаза?
— Коричневые. Тёмные, как… смородина.
— Смородина не коричневая! А волосы?
Да, волосы я, конечно, и сама могла увидела. Вот только мне хотелось, чтобы сказал он. Друг пожал плечами. Костлявыми и узкими. Тряхнул головой, и шапка волос рассыпалась по плечам. Досадливо поморщился, подобрал шнурок, стянул волосы в хвост.
— Коричневые, — проворчал хмуро.
Я чуть не расплакалась. Вскинула голову, закусив губу.
— Коричневые, — передразнила зло. — Для тебя всё — коричневое. Я замуж выхожу.
И тут он действительно удивился:
— Ты же маленькая совсем? Ведь ещё даже обряда конфирмации не было…
— Первая кровь уже была, — фыркнула я. — Значит, могу рожать.
Вышло грубо. И неприлично совсем. Но я была так зла!
— Какая кровь?
Мы вдвоём оглянулись на проснувшегося Жака. Мальчишка щурился от яркого солнца, его круглая, выпачканная ягодами мордаха некрасиво морщилась. Верхняя ярко-малиновая пухлая губа задралась, обнажая крупные щербатые зубы. Старший брат наклонился и щёлкнул его по носу: