Однако, последние победы над Османской империей с теми реляциями, что слались с мест сражений еще при Екатерине, приучили людей думать, что сотня русских воинов лихо и непринужденно бьет тысячи турок. Победа над шведами, лихой поход Суворова в Северной Италии… Все это выглядело так, что сейчас имеет место чуть ли не предательство, иначе ничем другим люди не объясняют, казалось что триумфальное шествие Наполеона по русским землям.
Сейчас в руках императора были множественные обвинительные доносы на меня, что в последнее время сыплются, как из Рога Изобилия. Я имел возможности сделать так, чтобы император их не видел, но я не играл против государя, оставлять его в неведении не собирался.
Как только Наполеон пересёк границу Российской империи, на меня начали отовсюду сыпаться обвинения. То, что наша армия топчется на месте на турецком фронте, и все еще не взяла Стамбул. Что против Наполеона ничего не делаем, а вовсе трусливо отступаем. Все эти нарративы начали использовать мои недоброжелатели, коих оказалась больше, чем я предполагал.
Если раньше главным моим критиком был лишь только Растопчин, то сейчас к нему прибавился ещё и Николай Петрович Румянцев. Неблагодарный Кочубей в этой же компании затесался. Он желая заручиться политическим весом на фоне хайпа против меня, также начал говорить, что, видите ли, предупреждал меня, что он был против такой скифской тактики, которую мы применяем, и всё прочее в этом же духе.
Я сопротивлялся. Через статьи в газетах, где в пафосной форме объяснялись условия и возможности применения тактики выжженной земли, ее преимущества перед противником, который и шапками закидать может. Однако, оказалось, что я несколько недооценил своих противников. Более того, англичане, которые вновь вернулись в политическую жизнь России, моментально начали играть против меня. Была у меня встреча со Смиттом, шпионом Англии, он получил недвусмысленное предупреждение. Может сейчас чуть угомонятся.
Сперва все эти обвинения были неловкими, лишь только пробой пера. Но после начали появляться какие-то помещики, которые жаловались через прессу государю, что их земли сейчас оккупированы французами, и что они настолько верили в Россию, что забыли о своих польских корнях, а теперь России их предала. Это неплохо так било по общественному сознанию.
— Вы обещали мне победу! Я доверился вам! — кричал Павел Петрович, умело играя на публику.
У меня в руках был компромат на всех тех, кто против меня посмел открыть рот. Однако, если я начну сейчас его публиковать, то это может возыметь и обратный эффект. На фоне общего негодования всего русского общества, что русская армия вступает, мои попытки оправдаться могут казаться жалкими. Вместе с тем, государь будет осведомлен о делах ряда его подданных.