— Режь! — жестко и настойчиво сказал я.
— Простите, Ваше Величество? — Иван Антонович не понял, чего от него хотят.
— Кесарево сечение! — сказал я и стал разрезать одежду на Иоанне.
— Не смей! Медикус спаси ее! — кричал Иван Шевич.
— Пилов! Угомони его! — взревел я.
Вот только я собрал свою солю в кулак, как опять Шевич начинает истерику и расшатывает мои эмоции.
Что сделал Кондратий Пилов, я не видел, но Шевич больше не проронил ни слова.
— Хмельное вино есть? — спросил я у Кашина.
— Спиритус, Ваше Величество! — ответил Иван Антонович, доставая платок из сюртука.
— Без титула! — сказал я, заканчивая оголять живот любимой.
Роды уже начались и сейчас ребенок просто погибнет, как и его мать. Да, этой операцией я, скорее всего, усложню состояние и Иоанне, но, если не сделать Кесарево, то безальтернативно умрут оба и мать и ребенок. Я все еще надеялся, что Иоанна выживет, не обращая внимания, что ее грудь больше не подымается при дыхании.
Кашин куда-то убежал, но быстро вернулся, на ходу поливая себе на руки жидкостью из бутыля. Как проводить операцию ни я, не доктор не знал, но где примерно делать надрез было понятно. Мой нож так и не побывал в бою и его заточка может и уступала хорошему скальпелю, но не сильно.
Горизонтальный разрез чуть выше лобка, потом помогаю Кашину раздвинуть мышцы и отодвинуть мочевой пузырь. Разрез на матке.
— Вот, Ваше Величество! Ваш сын! — торжественно произнес Иван Антонович, извлекая из живота маленький, темно зеленый комочек.
— Хлоп! — Кашин легонько ударил новорожденного по попе.
— Хма-а-а! — зазвучал звонкий голосок мальчика.
Пока я умилялся и смахивал проступающие слезы, доктор перерезал пуповину и завязал ее в узел.
— А теперь, доктор, зашивайте и приводите в чувства мою жену! — проскрипел я, не узнавая свой голос.
— Прошу меня простить, Ваше Величество, спешить уже ни к чему, ее не оживить, — сказал Кашин, унося ребенка.
Мир померк…
В семь часов утра залп, данный из Петропавловской крепости возвестил о наступлении мизансцены под названием «Погребальное шествие». По этому сигналу вдоль последнего пути несли Божиею поспешествующую милостию, Елизаветы Первой, Императрицы и Самодержицы Всероссийской, Московской, Киевской, Владимирской, Новгородской, Царицы Казанской, Царицы Астраханской, Царицы Сибирской, Государыни Псковской, Великой княгини Смоленской и прочая и прочая…
Государыня «проходила» через коридор, выстроенный из двух тысяч солдат и офицеров, большинство из которых уже были с наградами за свои ратные подвиги. Все военные стояли с факелами. Царица шествовала на обитых черным бархатом санях, которые тянули восемь неаполитанских лошадей цугом в длинных черных бархатных попонах. Перед санями несли пять мечей и четыре короны, скипетр и державу [описание погребения Елизаветы Петровны из РИ].