Маша Семенова
От станции метро «Строгино» до цеха добираться полтора километра — пешком, по промозглому утру, через пустырь, где ветер дует так, будто специально хочет сбить тебя с ног. Автобус ходит редко и по тарифу, который мне не по карману. А ноги, слава деревенскому детству, пока работают исправно.
Передо мной вырастает двухэтажное бетонное здание цвета несвежего асфальта. Оно напоминает скорее складской ангар или старую типографию. Никакой витрины, никаких сладких запахов из окон. Только серость, ржавчина на козырьке и вывеска с мелким логотипом известной сети кофеен. Та самая, куда я однажды заглянула — и чуть не лишилась получки за торт, что на витрине стоял.
Я стою перед дверью, выдыхаю. Сердце стучит под ребрами — громко и сбивчиво. Смахиваю с куртки капли, что остались от случайной встречи с лужей, и тяну на себя тяжёлую дверь.
На входе — охрана. Женщина с лицом, будто она с самого утра уже устала от жизни.
— По стажировке? — даже не смотрит на меня, только листает бумаги.
Я киваю.
— Второй этаж, отдел персонала. Табель на месте. Пропуск не теряй.
Лестница крутая. Ступени будто специально сделаны для марширования — так высоко пришлось поднимать ноги. Сердце колотится всё громче. Наверху — узкий коридор и дверь с табличкой «Кадры». Я делаю шаг вперёд, и тут — голос. Женский. Громкий, как звонок на перемену.
— Я тебе о чём просила, Петрович? Мне в ночную смену нужен повар-кондитер! Опытный! А ты кого мне прислал? Тридцать два кило с ногтями по колено! Она хоть знает, с какой стороны у теста верх?
В ответ — неразборчивое бормотание.
— Да что ты мямлишь?! Ты видел её резюме?! Да у неё, кроме любви к сладкому, вообще опыта нет!
Я сглатываю. Тихонечко стучу в дверь. Открываю.
Внутри — двое. Мужчина, очки которого сползли на кончик носа. И женщина. Не красавица, но взглядом может уничтожить. Тонкие губы, складки у переносицы, будто она слишком часто хмурится — и в целом лицо, словно вылеплено из раздражения.
— Это и есть твоя «помощница»? — она глядит на меня, как на пролитую на пол глазурь.
— Опыт?
— В деревне пекла. С мамой. Хлеб, пироги, пряники…
— А, ну всё понятно. Руки устанут от миксера, ногти сломаются от сахара. А потом — «я домой, у меня бессилие». Видели мы таких.
Она рывком встаёт и кивает в сторону двери:
— Пошли. Халат наденешь. И без вопросов. Говорить тут некому — все работают.
Слово «работают» звучит как приговор. Я иду за ней, глядя на отполированный бетонный пол, стараясь не оступиться.